Батюшков мечта краткое содержание

Помощь по Теле2, тарифы, вопросы

Батюшков мечта краткое содержание

Константин Николаевич Батюшков (1787–1855)

Прощаясь с жизнию, седой Мельхисидек?

И смерть ему едва ли скажет,

Зачем он шел долиной чудной слез,

Страдал, рыдал, терпел, исчез.

Считается, что Батюшков сложил строки, ставшие его завещанием, в 1824 году. Ему было тридцать семь – «законная» дата для смерти поэта.

Смерть заменило безумие; влачить бытие в загадочном полусне – то вовсе игнорируя реальность, то почти возвращаясь к «норме», то извергая патологические стихи и письма (например, к давно умершему лорду Байрону с просьбой прислать учебник английского языка) – поэту суждено было еще тридцать лет.

Кабы не несчастный случай, мог бы протянуть и дольше. Подчинился же недугу (вообще-то врожденному) Батюшков несколькими годами раньше. Когда он прошел критическую точку, точно сказать невозможно.

В ноябре 1821-го Батюшков обращается к заботливому другу (и неизменному невольному сопернику) с восьмистишьем, которое можно счесть таким же подведением итогов, как безнадежный вздох Мельхиседека.

Жуковский, время все проглотит,

Но то, что в сердце мы храним,

В реке забвенья не потопит!

Нет смерти сердцу, нет ее!

Доколь оно для блага дышит!..

Нетрудно отметить здесь тривиальную отсылку к последним стихам Державина о всепожирающей реке времени (кто ж о том не сетовал?) да истолковать повод. Плетаев – Петр Александрович Плетнев, посредственный поэт, добрейший друг своих великих друзей (Жуковского, Пушкина, позднее – Гоголя) и безусловно искренний восторженный почитатель Батюшкова.

Бедолагу угораздило тиснуть два комплиментарных опуса о пребывающих далеко от отечества мэтрах. Одно – о Жуковском в Берлине, другое – о Батюшкове в Риме. Адресат и герой второго стихотворения счел, что его представили публике автором простодушного сочинения (технично исполненного, бесцветного, но никак не дурного).

Почтительное сотворение легенды было принято за низкое коварство, то ли посягновение на тайны души, то ли сознательную дискредитацию. Жест Плетнева принято квалифицировать как бестактность – сперва друзьям Батюшкова, а за ними и историкам литературы нужно было оправдать немотивированный взрыв гнева и найти виноватого.

Меж тем сам запинающийся склад стихов, их темная двусмысленная концовка, несоразмерность «обиды» и грандиозных выводов свидетельствовали о нешуточном повороте душевного недуга.

Страшных симптомов, впрочем, и без того хватало.

Батюшков проклинал не только опростоволосившегося Плетнева и вице-канцлера Нессельроде (советские литературоведы с удовольствием выдавали вспышки болезненного бреда за порывы гражданского негодования), но и своих близких, сжигал новые творенья (или о том рассказывал?), отворачивался от мира и страстно утверждал новый автобиографический миф.

Место забавного чудака-мечтателя, который «жил так точно, как писал… / ни хорошо, ни худо» занял казнимый судьбой, всегда бесприютный, оклеветанный, непонятый (слишком поздно понятый) гений. Двойник (новое воплощение) любимого поэта Батюшкова, чья смерть стала предметом многословной, трагически взвинченной и на удивление неровной элегии, которую автор почитал своим лучшим сочинением.

«Умирающий Тасс» был завершен в 1817 году и по техническим причинам оказался на задворках о ту пору складывавшихся «Опытов в стихах и прозе». Батюшков надеялся, что при переиздании книги программное стихотворение займет надлежащее место – откроет раздел элегий.

Свершилось! Я стою над бездной роковой

И не вступлю при плесках в Капитолий;

И лавры славные над дряхлой головой

Не усладят певца свирепой доли.

От самой юности игралище людей,

Младенцем был уже изгнанник;

Под небом сладостным Италии моей,

Скитаяся, как бедный странник,

Каких не испытал превратностей судеб?

Где мой челнок волнами не носился?

Где успокоился? Где мой насущный хлеб

Слезами скорби не кропился?

Если гонений и врагов не было, то надлежит их вымыслить – и свято уверовать в реальность своих кошмаров. Если ты не написал (и даже не перевел, как грезилось в юности) «Освобожденного Иерусалима», то виной тому неумолимый рок.

Если изменяет мечта и не дается вера, то должно сполна отдаться страданию.

Тассо был безвинно заточен в дом умалишенных – его незадачливый наследник пестует безумие, в котором причудливо переплетаются отчаяние, неутоленная гордыня и жажда последнего – закатного – признания.

И с именем любви божественный погас;

Друзья над ним в безмолвии рыдали.

День тихо догорал… и колокола глас

Разнес кругом по стогнам весть печали.

«Погиб Торквато наш! – воскликнул с плачем Рим,

Погиб певец, достойный лучшей доли!..»

Наутро факелов узрели мрачный дым;

И трауром покрылся Капитолий.

Здесь слышится совершенно детская обида: вот я назло вам всем умру – и тогда поймете, кого потеряли. И ведь «поняли»! Батюшков оказался ключевым персонажем мифа о «золотом веке» русской поэзии.

Скептические суждения Пушкина частью смягчались, частью объяснялись тем, что гений, двигаясь семимильными шагами к «реализму», «историзму» и «предметной конкретности», быстро перерос «великого предшественника».

Беда ли, что Пушкин никогда себя учеником Батюшкова не считал? В юности у него (и еще у многих стихотворцев этого поколения) выскакивали «батюшковские» стихи (конечно, «Городок» – вариация «Моих пенатов», избавленная, от специфически батюшковской мечтательной вибрации), но из этого следует лишь то, что «легкая поэзия» давалась легко. Прямых подражаний Жуковскому – истинному учителю не одного только пушкинского поколения – у Пушкина нет. Жуковскому с его «невыразимой» таинственной сладостью вообще прямо подражать невозможно. Слишком тонка его работа со звукописью, синтаксисом, композицией, смысловыми оттенками – слишком ненавязчивы его открытия, ставшие воздухом нашей поэзии. Батюшковская грациозная игра с устойчивыми формулами куда доступнее. Как и пресловутая «пластичность». Как и принимаемый за чистую монету (скрыто надрывный) гедонизм.

Между «жизнь и поэзия одно» (Жуковский) и «жил так точно, как писал» (Батюшков) – дистанция огромного размера. В первом случае речь идет о глубинной гармоничности бытия, которая в светлые мгновенья (далеко не каждый день!) открывается поэту и напоминает ему о небесной отчизне.

Во втором – о жизнетворчестве и преображении сирой юдоли в сказку. О созидании воздушных замков, обреченных исчезновению. Любимое слово Батюшкова – мечта. Недаром он ценил свою раннюю элегию под этим названием.

Перерабатывал, чистил, разворачивал, украшал – сохраняя начальный посыл.

Пусть будет навсегда со мной

Блаженство находить в убожестве – Мечтой!

Их сердцу малость драгоценна.

Как пчелка, медом отягчена,

Летает с травки на цветок,

Так хижину свою поэт дворцом считает,

Мой друг, скорей за счастьем

Прелестно. И – то ли вопреки намереньям поэта, то ли в точном им соответствии – страшно. Сама жизнь такая же иллюзорная забава, как маскарад «Моих пенатов», где поэт выходит на сцену в роли «счастливца».

Когда выяснилось, что смерть (неодолимое зло) существует не только в стиховом пространстве, земное блаженство обернулось «минутным шумом пиров» (соблазнительно расслышать тут шелест «мишуры»), а печальный вопрос «Где твой фалерн и розы наши?» подвел к строгому суду над мечтой и поискам спасительного света.

Я с страхом вопросил глас совести моей…

И мрак исчез, прозрели вежды:

И Вера пролила спасительный елей

В лампаду чистую Надежды.

И, с ризы странника свергая прах и тлен,

В мир лучший духом возлетаю.

Понятно, что Странствователь Батюшков осваивает уроки Домоседа Жуковского. Как и в открывшей («Умирающий Тасс» припозднился) «Опыты в стихах…» «Надежде», где «доверенность к Творцу» – прямая цитата из «Певца во стане русских воинов».

Только урок сказывается лишь на словах.

Нет, я не религиозное чувство Батюшкова под сомнение ставлю (кто ж вправе судить о чужой душе?), сомнителен (ибо наглядно рационален и предсказуем) ход мысли, которой – при всем блеске элегии «К другу» – никак не удается обрести поэтичность.

Ту, что мерцает во многих стихах Батюшкова (и ранних, «мажорно-мечтательных», и поздних, трагических), но очень редко держит весь текст. Батюшков не случайно избегал «большой формы», одновременно полагая, что лишь повторение подвигов Омира и Тасса достойно истинной славы.

Поэт ошибался. Для канонизации не потребовались «Рюрик», «Русалка», «Бова», перевод «Освобожденного Иерусалима» (несбывшиеся замыслы поэм). Хватило «легких» и «пластичных» опытов (нервную дрожь и предсмертные стоны спишем на болезнь), удачно контрастирующих со спиритуальностью Жуковского.

Не должен же Пушкин только у этого духовидца учиться! Психологизм психологизмом, но и о «материальном» начале (радостях жизни) забывать не след. «Эвоэ! и неги глас!» Здесь важную роль сыграл Белинский, чья концепция была творчески развита советским литературоведением.

С другой же стороны, ХХ век оценил батюшковскую бесприютность и маргинальность – тут сильно сработали два (вообще-то разнонаправленных) стихотворения Мандельштама.

Если в Элизии слышны наши толки, то едва ли они радуют тень Батюшкова. Но тени Тибулла, Петрарки, Тасса, Парни, Мильвуа, Жуковского, Вяземского, подобревшего Пушкина, Мандельштама и все еще переживающего свою оплошность Плетнева умеряют его праведный гнев – и поэт снисходительно улыбается.

Заметки о журналах за октябрь 1855 года…Новое издание «Сочинений Гоголя» и пяти глав второго тома «Мертвых душ» начинает вызывать толки о Гоголе, к сожалению довольно бледные или односторонние, не представляющие ничего целого. Октябрь месяц дал две

автора Набоков Владимир Из книги История русской литературы XIX века. Часть 1. 1795-1830 годы автора Скибин Сергей Михайлович Из книги Мысль, вооруженная рифмами [Поэтическая антология по истории русского стиха] автора Холшевников Владислав Евгеньевич

К. Н. Батюшков (1787–1855)5. ЭпитафияНе нужны надписи для камня моего,Пишите просто здесь: он был, и нет его!18096. Надпись на гробе пастушкиПодруги милые! в беспечности игривойПод плясовой напев вы резвитесь в лугах.И я, как вы, жила в Аркадии счастливой,И я, на утре

Из книги Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века) автора Лотман Юрий Михайлович Из книги История русской литературы XIX века. Часть 2. 1840-1860 годы автора Прокофьева Наталья Николаевна

Повести А. Погорельского (1787–1836)Родоначальником русской романтической фантастической повести считается А. А. Перовский, выпустивший под псевдонимом Антоний Погорельский в 1825 г. повесть «Лафертовская маковница». Она была по достоинству оценена современниками, и

Источник: https://ywas.ru/dizajjn-nogtejj/batyushkov-mechta-kratkoe-soderzhanie-drugie-knigi-shozhei.html

Константин Батюшков – Мечта: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Батюшков мечта краткое содержание

Подруга нежных Муз, посланница небес, Источник сладких дум и сердцу милых слез,

Где ты скрываешься, Мечта, моя богиня?

Где тот счастливый край, та мирная пустыня К которым ты стремишь таинственный полет! Иль дебри любишь ты, сих грозных скал хребет Где ветр порывистый и бури шум внимаешь? Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь Когда на западе зари мерцает луч, И хладная луна выходит из-за туч? Или, влекомая чудесным обаяньем В места, где дышит все любви очарованьем Под тенью яворов ты бродишь по холмам Студеной пеною Воклюза орошенным? Явись, богиня, мне, и с трепетом священным Коснуся я струнам Тобой одушевленным Явися! ждет тебя задумчивый Пиит, В безмолвии ночном седящий у лампады Явись и дай скусить сердечныя отрады! Любимца твоего, любимца Аонид, И горесть сладостна бывает:

Он в горести мечтает.

То вдруг он пренесен во Сельмские леса, Где ветр шумит, ревет гроза Где тень Оскарова, одетая туманом, По небу стелется над пенным океаном. То, с чашей радости в руках, Он с Бардами поет: и месяц в облаках, И Кромлы шумный лес безмолвно им внимает.

И эхо по горам песнь звучну повторяет.

Или в полночный час Он слышит Скальдов глас Прерывистый и томный. Зрит: юноши безмолвны, Склоняся на щиты, стоят кругом костров,

Зажженных в поле брани;

И древний царь певцов Простер на арфу длани, Могилу указав, где вождь героев спит.

«Чья тень, чья тень,— гласит В священном исступленьи,- Там с девами плывет в туманных облаках? Все ты младый Иснель, иноплеменных страх, Днесь падший на сраженья! Мир, мир тебе, герой! Твоей секирою стальной Пришельцы гордые разбиты! Но сам ты пал на грудах тел, Пал витязь знаменитый Под тучей вражьих стрел!..

Ты пал! И над тобой посланницы небесны, Валкирии прелестны На белых, как снега Биармии, конях.

С златыми копьями в руках В безмолвии спустились! Коснулись до зениц копьем своим, и вновь Глаза твои открылись! Течет по жилам кровь Чистейшего эфира, И ты, бесплошый дух, В страны безвестны мира Летишь стрелой… и вдруг — Открылись пред тобой те радужны чертоги, Где уготовали для сонма храбрых боги Любовь и вечный пир.

При шуме горних вод и тихострунных лир, Среди полян и свежих сеней, Ты будешь поражать там скачущих еленей И златорогих серн. Склонясь на злачный дерн, С дружиною младою, Там снова с арфой золотою В восторге Скальд поет О славе древних лет, Поет, и храбрых очи Как звезды тихой ночи, Утехою блестят. Но вечер притекает. Час неги и прохлад, Глас Скальда замолкает. Замолк — и храбрых сонм Идет в Оденов дом, Где дочери Веристы, Власы свои душисты Раскинув по плечам, Прелестницы младые, Всегда полунагие, На пиршества гостям Обильны яства носят И пить умильно просят Из чаши сладкий мед…»— Так древний Скальд поет, Лесов и дебрей сын угрюмый:

Он счастлив, погрузясь о счастьи в сладки думы!

О, сладкая Мечта! О, неба дар благой! Средь дебрей каменных, средь ужасов природы Где плещут о скалы Ботнические воды, В краях изгнанников… я счастлив был тобой Я счастлив был, когда в моем уединеньи Над кущей рыбаря, в час полночи немой Раздастся ветров свист и вой, И в кровлю застучит и град, и дождь осенний. Тогда на крылиях Мечты Летал я в поднебесной, Или, забывшися на лоне красоты, Я сон вкушал прелестной

И, счастлив наяву, был счастлив и в мечтах!

Волшебница моя! дары твои бесценны И старцу в лета охлажденны, С котомкой нищему и узнику в цепях.

Заклепы страшные с замками на дверях, Соломы жесткий пук, свет бледный пепелища, Изглоданный сухарь, мышей тюремных пища, Сосуды глиняны с водой,- Все, все украшено тобой!… Кто сердцем прав, того ты ввек не покидаешь: За ним во все страны летаешь И счастием даришь любимца своего.

Пусть миром позабыт! Что нужды для него? Но с ним задумчивость, в день пасмурный, осенний, На мирном ложе сна, В уединенной сени, Беседует одна. О, тайных слез неизъяснима сладость Что пред тобой сердец холодных радость, Веселий шум и блеск честей Тому, кто ничего не ищет под луною, Тому, кто сопряжен душою

С могилою давно утраченных друзей!

Кто в жизни не любил? Кто раз не забывался, Любя, мечтам не предавался И счастья в них не находил? Кто в час глубокой ночи, Когда невольно сон смыкает томны очи, Всю сладость не вкусил обманчивой мечты? Теперь, любовник, ты На ложе роскоши с подругой боязливой, Ей шепчешь о любви и пламенной рукой Снимаешь со груди ее покров стыдливой, Теперь блаженствуешь и счастлив ты — Мечтой! Ночь сладострастия тебе дает призраки

И нектаром любви кропит ленивы маки.

Мечтание — душа Поэтов и стихов И едкость сильная веков Не может прелестей лишить Анакреона, Любовь еще горит во пламенных мечтах Любовницы Фаона А ты, лежащий на цветах Меж Нимф и сельских Граций.

Певец веселия, Гораций! Ты сладостно мечтал, Мечтал среди пиров и шумных, и веселых И смерть угрюмую цветами увенчал! Как часто в Тибуре, в сих рощах устарелых На скате бархатных лугов, В счастливом Тибуре, в твоем уединеньи, Ты ждал Глицерию, и в сладостном забвеньи Томимый негою на ложе из цветов, При воскурении мастик благоуханных, При пляске Нимф венчанных, Сплетенных в хоровод При отдаленном шуме В лугах журчащих вод, Безмолвен, в сладкой думе Мечтал… и вдруг, Мечтой Восторжен сладострастной, У ног Глицерии стыдливой и прекрасной Победу пел любви Над юностью беспечной И первый жар в крови, И первый вздох сердечной Счастливец! воспевал Цитерские забавы И все заботы славы

Ты ветрам отдавал!

Ужели в истинах печальных Угрюмых тоиков и скучных мудрецов, Сидящих в платьях погребальных Между обломков и гробов, Найдем мы жизни нашей сладость?- От них, я вижу, радость Летит, как бабочка, от терновых кустов, Для них нет прелести и в прелестях природы Им девы не поют, сплетяся в хороводы: Для них как для слепцов, Весна без радости и лето без цветов… Увы! но с юностью исчезнут и мечтанья. Исчезнут Граций лобызанья, Надежда изменит и рой крылатых снов. Увы! там нет уже цветов, Где тусклый опытность светильник зажигает,

И время старости могилу открывает.

Но ты — пребудь верна, живи еще со мной! Ни свет ни славы блеск пустой, Ничто даров твоих для сердца не заменит! Пусть дорого глупец сует блистанье ценит. Лобзая прах златый у мраморных палат,- Но я и счастлив, и богат, Когда снискал себе свободу и спокойство.

А от сует ушел забвения тропой! Пусть будет навсегда со мной Завидное Поэтов свойство: Блаженство находить в убожестве Мечтой! Их сердцу малость драгоценна.

Как пчелка, медом отягченна, Летает с травки на цветок, Считая морем ручеек, Так хижину свою Поэт дворцом считает

И счастлив — он мечтает.

Читать стих поэта Константин Батюшков — Мечта на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о любви, природе, жизни, Родине для детей и взрослых.

Источник: https://rustih.ru/konstantin-batyushkov-mechta/

Анализ стихотворения Батюшкова Мечта

Батюшков мечта краткое содержание

Это стихотворение написано в 1806 году и имеет несколько редакций. Сперва, Батюшкову не очень понравился результат, поэтому он несколько раз его видоизменял, вычеркнув неподходящие слова, по его мнению. Для того, чтобы закончить стихотворение, он обратился за советом к Жуковскому.

Стихотворение наполнено романтизмом, передачей собственных чувств, мечтаний. Все стихотворение написано вдохновленным настроением, пропитано восторгом.

В произведении главной целью служит, показать читателю, как сказано в поговорке, что «мечтать-не вредно». Главный герой, понимает, что не представляет себе мысли без этого, вся его жизнь в раздумьях о лучшем.

Здесь есть много метафор, эпитетов, чтобы точнее отразить мысли автора. Поэт также говорит о перенесении в «Сельмские леса».

Для его мечтаний важно не только место. Акцент также сделан на времени. Сперва описывается, как герой попадает в Доисторическую эпоху, затем в Средневековье, и, наконец, в Скандинавию.

Кроме того, мечтания также помогают герою в тяжелое для него время. Точнее всего, это отражено в моменте попадания в темницу. Но, когда появляется мечта, страх пропадает. Здесь акцент сделан на эпитеты, чтобы показать читателю мир.

Кроме того, очень много синонимов, словесных оборотов: «звучная песнь», «таинственный полёт».

Константин Батюшков, гениально складывая из множества литературных приёмов, создает четкую для читателя картину.

Его способ стихосложения очень гибок и гармоничен, словно скульптор или художник создает новое произведение искусства, он складывает из прекрасных образов свои стихотворения, что помогает читателю понимать настроение и характер каждой работы. Так, например, по мнению современников, язык поэта становится весьма ярким, гармоничным.

Вариант №2

Стихотворение К.Н. Батюшкова под названием «Мечта» датируется 1806 годом. Это произведение яркий образец того, насколько мастерски автор владел словом и художественным образом. Батюшков виртуозно владел русским языком, который в его руках становился похож на пластилин, которому можно было бы придать выразительные формы и создать любой шедевр.

Стихотворение «Мечта» неоднократно редактировалось.  Автор был не слишком доволен первым вариантом произведения и подкорректировал его.

Посоветовавшись с друзьями – поэтами, чье мнение было для него значимо, он исключил из стихотворения места, которые были признаны слабыми.

Окончательный вариант стихотворения «Мечта» датируется 1817 годом и начинается со слов «Подруга нежных Муз, посланница небес…»

С первых строчек в стихотворении чувствуется романтический мотив. Это стихотворение своего рода ода мечте. Настолько оно восторженное и вдохновляющее. Метафоры, множество различных сюжетов, эпитеты, возвышенные образы – все это автор использовал для того, чтобы превознести мечту.

Мечта настолько значимое для поэта явление, что он относится к ней как к живому существу имя, которого пишет с большой буквы. Поэт считает мечту восхитительным явлением, с помощью которого можно с легкостью преодолеть любые расстояния и оказаться даже в самом дальнем уголке земли.

Мечтам под силу распоряжаться как временем, так и реальностью. Благодаря этому свойству мечты автор получает возможность стать свидетелем битвы скандинавских героев и оказаться в Вальгалле.

Сила мечты огромна, она ведь способна поддержать человека в трудный момент.

Мы можем увидеть это, когда Батюшкин описывает заточение в темнице, ведь как только герой обретает Мечту, темница больше не кажется ему такой уж ужасной.

При помощи многочисленных пышных эпитетов автор показывает насколько убого все мирское перед Мечтой. Он именует Мечту небесным даром, который должен цениться выше остальных благ.

Стихотворный талант Батюшкина впору сравнивать с искусной ювелирной работой, ведь ему удалось из многообразия слов выбрать наиболее подходящие. Многие выражения в стихотворении являются архаичными, например, «ветр шумит», «песнь звучну».

Но даже в измененном варианте эти слова позволяют читателю воссоздать в воображении удивительные образы.

  • Анализ стихотворения Бальмонта Я люблю тебяЛюбовная лирика поэтов серебряного века характеризуется своей музыкальностью и многогранностью. Серебряный век подарил читателям музыкальных поэтов, ведь многие стихи, написанные в те времена, словно музыка. Ярким представителем
  • Анализ стихотворения Некрасова ПрощаньеВ 1856 году, Николаем Некрасовым было написано стихотворение «Прощанье». К сожалению, поэт не успел увидеть его в напечатанном варианте. Его друзьям, предоставлялась возможность слышать произведение из уст автора, вследствие чего
  • Анализ стихотворения Никитина Утро на берегу озераУтро на берегу озера было опубликовано в “Отечественных записках «в 1854 году. Было написано оно в момент некоторой ненависти Никитина на жизнь. Об этом он поведал своему приятелю Второву, а также сообщил, что возможно его все же
  • Анализ стихотворения Ахмадулиной В тот месяц май, в тот месяцБелла Ахатовна родилась в 1937 году. На момент написания стихотворения «В тот месяц май, в тот месяц мой…» поэтессе было 22 года. На основе всего произведения можно предположить, что описываемый май был не простой, не обычный,
  • Анализ стиховНеоценим вклад русских поэтов в мировую литературу. И, не могло быть иначе. Ведь в то время, как западноевропейская культура находилась в кризисном состоянии, русская стремительно развивалась и совершенствовалась.

Источник: https://analiz-stihov.ru/batyushkov/mechta

«Мечта (Подруга нежных Муз, посланница небес…)» К. Батюшков

Батюшков мечта краткое содержание
Подруга нежных Муз, посланница небес, Источник сладких дум и сердцу милых слез, Где ты скрываешься, Мечта, моя богиня? Где тот щастливый край, та мирная пустыня, К которым ты стремишь таинственный полет? Иль дебри любишь ты, сих грозных скал хребет, Где ветр порывистый и бури шум внимаешь? Иль в Муромских лесах задумчиво блуждаешь, Когда на западе зари мерцает луч И хладная луна выходит из-за туч? Или, влекомая чудесным обаяньем В места, где дышит все любви очарованьем, Под тенью яворов ты бродишь по холмам, Студеной пеною Воклюза орошенным? Явись, богиня, мне, и с трепетом священным Коснуся я струнам, Тобой одушевленным! Явися! ждет тебя задумчивый Пиит, В безмолвии ночном сидящий у лампады; Явись, и дай вкусить сердечныя отрады. Любимца твоего, любимца Аонид, И горесть сладостна бывает: Он в горести, мечтает. То вдруг он пренесен во Сельмские леса, Где ветр шумит, ревет гроза, Где тень Оскарова, одетая туманом, По небу стелится над пенным океаном; То с чашей радости в руках, Он с Бардами поет: и месяц в облаках, И Кромлы шумный лес безмолвно им внимает, И эхо по горам песнь звучну повторяет. Или в полночный час Он слышит Скальдов глас Прерывистый и томный. Зрит: юноши безмолвны, Склоняся на щиты, стоят кругом костров, Зажженных в поле брани; И древний Царь певцов Простер на арфу длани. Могилу указав, где вождь героев спит: — «Чья тень, чья тень, гласит В священном исступленьи, — Там с девами плывет в туманных облаках? Се ты, младый Иснель, иноплеменных страх, Днесь падший на сраженьи! Мир, мир тебе, герой! Твоей секирою стальной Пришельцы гордые разбиты! Но сам ты пал на грудах тел, Пал, витязь знаменитый, Под тучей вражьих стрел!.. Ты пал! И над тобой посланницы небесны, Валкирии прелестны, На белых, как снега Биармии, конях, С златыми копьями в руках, В безмолвии спустились! Коснулись до зениц копьем своим, и вновь Глаза твои открылись! Течет по жилам кровь Чистейшего эфира; И ты, бесплотный дух, В страны безвестны мира Летишь стрелой…. и вдруг — Открылись пред тобой те радужны чертоги, Где уготовали для сонма храбрых боги Любовь и вечный пир. — При шуме горних вод и тихострунных лир, Среди полян и свежих сеней, Ты будешь поражать там скачущих еленей И златорогих серн. — Склонясь на злачный дерн С дружиною младою Там снова с арфой золотою В восторге Скальд поет О славе древних лет Поет, и храбрых очи, Как звезды тихой ночи, Утехою блестят. — Но вечер притекает, Час неги и прохлад, Глас Скальда замолкает. Замолк — и храбрых сонм Идет в Оденов дом, Где дочери Веристы Власы свои душисты Раскинув по плечам, Прелестницы младые, Всегда полунагие, На пиршества гостям Обильны яствы носят И пить умильно просят Из чаши сладкий мед — Так древний Скальд поет, Лесов и дебрей сын угрюмый: Он щастлив, погрузясь о щастьи в сладки думы! О сладкая Мечта! о неба дар благой! Средь дебрей каменных, средь ужасов природы, Где плещут о скалы Ботнические воды, В краях изгнанников…. я щастлив был тобой. Я щастлив был, когда в моем уединеньи, Над кущей рыбаря, в час полночи немой, Раздастся ветров свист и вой И в кровлю застучит и град и дождь осенний. Тогда на крылиях Мечты Летал я в поднебесной; Или, забывшися на лоне красоты, Я сон вкушал прелестной, И щастлив наяву, был щастлив и в мечтах! Волшебница моя! дары твои бесценны И старцу в лета охлажденны, С котомкой нищему и узнику в цепях. Заклепы страшные с замками на дверях, Соломы жесткий пук, свет бледный пепелища, Изглоданный сухарь, мышей тюремных пища, Сосуды глиняны с водой, Все, все украшено тобой!… Кто сердцем прав, того ты ввек не покидаешь: За ним во все страны летаешь, И щастием даришь любимца своего. Пусть миром позабыт! что нужды для него? Но с ним задумчивость, в день пасмурный, осенний, На мирном ложе сна, В уединенной сени, Беседует одна. О тайных слез неизъяснима сладость! Что пред тобой сердец холодных радость, Веселий шум и блеск честей Тому, кто ничего не ищет под луною; Тому, кто сопряжен душою С могилою давно утраченных друзей! Кто в жизни не любил? Кто раз не забывался, Любя, мечтам не предавался, И щастья в них не находил? Кто в час глубокой ночи, Когда невольно сон смыкает томны очи, Всю сладость не вкусил обманчивой Мечты? Теперь, любовник, ты На ложе роскоши с подругой боязливой, Ей шепчешь о любви и пламенной рукой Снимаешь со груди ее покров стыдливой; Теперь блаженствуешь, и щастлив ты — Мечтой! Ночь сладострастия тебе дает призраки, И нектаром любви кропит ленивы маки. Мечтание душа Поэтов и стихов. И едкость сильная веков Не может прелестей лишить Анакреона; Любовь еще горит во пламенных мечтах Любовницы Фаона; А ты, лежащий на цветах Меж Нимф и сельских Граций, Певец веселия, Гораций! Ты сладостно мечтал, Мечтал среди пиров и шумных и веселых, И смерть угрюмую цветами увенчал! Как часто в Тибуре, в сих рощах устарелых, На скате бархатных лугов, В щастливом Тибуре, в твоем уединеньи, Ты ждал Глицерию, и в сладостном забвеньи, Томимый негою на ложе из цветов, При воскурении мастик благоуханных, При пляске Нимф венчанных, Сплетенных в хоровод, При отдаленном шуме В лугах журчащих вод, Безмолвен в сладкой думе Мечтал… и вдруг Мечтой Восторжен сладострастной, У ног Глицерии стыдливой и прекрасной Победу пел любви Над юностью беспечной, И первый жар в крови, И первый вздох сердечной. Щастливец! воспевал Цитерския забавы, И все заботы славы Ты ветрам отдавал! Ужели в истинах печальных Угрюмых Стоиков и скучных мудрецов, Сидящих в платьях погребальных Между обломков и гробов, Найдем мы жизни нашей сладость? — От них, я вижу, радость Летит, как бабочка от терновых кустов; Для них нет прелести и в прелестях природы; Им девы не поют, сплетяся в хороводы; Для них, как для слепцов, Весна без радости и лето без цветов… Увы! но с юностью исчезнут и мечтанья, Исчезнут Граций лобызанья, Надежда изменит, и рой крылатых снов. Увы! там нет уже цветов, Где тусклый опытность светильник зажигает И время старости могилу открывает. Но ты — пребудь верна, живи еще со мной! Ни свет, ни славы блеск пустой, Ничто даров твоих для сердца не заменит! Пусть дорого глупец сует блистанье ценит, Лобзая прах златый у мраморных палат; — Но я и щастлив и богат, Когда снискал себе свободу и спокойство, А от сует ушел забвения тропой! Пусть будет навсегда со мной Завидное поэтов свойство: Блаженство находить в убожестве, Мечтой! Их сердцу малость драгоценна. Как пчелка, медом отягченна, Летает с травки на цветок, Щитая морем — ручеёк; Так хижину свою Поэт дворцом щитает, И щастлив — он мечтает!

Стихотворение «Мечта», написанное Константином Николаевичем Батюшковым в 1806 году, является примером виртуозного владения автором словом и художественным образом. Под рукой поэта русский язык становится послушным податливым материалом, который принимает самые выразительные формы по желанию мастера.

Стихотворение «Мечта» имеет несколько редакций. Первый вариант поэту не слишком понравился, поэтому произведение подверглось изменениям. Он вычеркнул некоторые слабые места, советовался с авторитетными друзьями-поэтами, например, с Жуковским, и к 1817 году стихотворение приобрело законченный вид. Этот вариант начинается словами: «Подруга нежных Муз, посланница небес…»

Уже из этой строки читатель может уловить романтическое настроение, которым проникнуто всё произведение. Его можно даже назвать одой мечте, такое оно восторженно-вдохновенное.

В стихотворении поэт привлекает множество возвышенных образов, эпитетов, метафор, рисует различные сюжеты, чтобы прославить мечту.

Это явление занимает в его жизни настолько значительное место, что поэт обращается к ней как к реальному существу и называет по имени с заглавной буквы – Мечта.

Мечта, по мнению поэта, — это удивительное явление. С её помощью легко перенестись в дальние края. Поэт показывает, как предаваясь грёзам, он преодолевает расстояния:То вдруг он пренесён во Сельмские леса,

Где ветр шумит, ревёт гроза…

Кроме того, мечте подвластно и время, и сама реальность. Призвав её, автору удаётся попасть в древние времена, спеть со средневековыми бардами, увидеть битву героев из скандинавских саг и попасть с ними в Вальгаллу. Словно своими глазами поэт следит за жизнью римских авторов, обнаруживая и в ней присутствие Мечты.

Мечта помогает сохранять присутствие духа в трудную минуту. Для иллюстрации этой способности Константин Николаевич рисует картину заточения в мрачной темнице. Однако когда героя посещает Мечта, тюрьма перестаёт быть страшным местом.

Поэт применяет многочисленные пышные эпитеты, чтобы показать, как ничтожно мирское перед чарами Мечты. Он называет её «сладкой», «неба даром благим», богиней.

Она способна озарить даже жалкую хижину, поэтому её поэт ценит выше всех других благ и достоинств.

Стихотворное мастерство Константина Николаевича, продемонстрированное в этом стихотворении, можно сравнить с тонкой работой скульптора или ювелира.

Чтобы сложить слова в изящные рифмы, поэт выбирает из множества синонимов самые точные, изменяет форму слова и использует архаичные выражения.

В стихотворении встречаются такие выражения как «песнь звучну», «ветр шумит», «таинственный полет», однако даже изменённые, эти слова рисуют прекрасные картины в воображении читателя.

Современники считали, что в руках Батюшкова язык становится гибким и гармоничным. Это хорошо заметно по произведению «Мечта», в котором сплелись великолепные образы и изящные словесные обороты.

Источник: https://pishi-stihi.ru/mechta-batyushkov.html

Мечта (

Батюшков мечта краткое содержание

Батюшков К. Н. Мечта(“О, сладостна мечта, дщерь ночи молчаливой…”) // Батюшков К. Н. Полное собрание стихотворений. — М.; Л.: Сов. писатель, 1964. — С. 55—57.

МЕЧТА1

О, сладостна мечта, дщерь ночи молчаливой, Сойди ко мне с небес в туманных облаках Иль в милом образе супруги боязливой, С слезой блестящею во пламенных очах!       Ты, в душу нежную поэта          Лучом проникнув света, Горишь, как огнь зари, и красишь песнь его, Любимца чистых сестр, любимца твоего,       И горесть сладостна бывает:          Он в горести мечтает. То вдруг он пренесен во Сельмские леса,       Где ветр шумит, ревет гроза, Где тень Оскарова, одетая туманом, По небу стелется над пенным океаном;       То с чашей радости в руках Он с бардом песнь поет — и месяц в облаках, И Кромлы шумный лес безмолвствуя внимает, И эхо вдалеке песнь звучну повторяет. О, сладостна мечта, ты красишь зимний день, Цветами и зиму печальную венчаешь,       Зефиром по цветам летаешь

И между светлых льдин являешь миртов тень!

Богиня ты, мечта! Дары твои бесценны       Самим невольникам в слезах.       Цепями руки отягченны,

      Замки чугунны на дверях

Украшены мечтой Какое утешенье          Украсить заключенье,

Оковы променять на цепь веселых роз!..

Подругу ль потерял, источник вечных слез,       Ступай ты в рощицу унылу,       Сядь на плачевную могилу, Задумайся, вздохни — и друг души твоей, Одетый ризою прозрачной, как туманом,       С прелестным взором, стройным станом,       Как нимфа легкая полей,       Прижмется с трепетом сердечным, Прижмется ко груди пылающей твоей.

Стократ мы счастливы мечтаньем скоротечным!

Мечтанье есть душа поэтов и стихов.       И едкость сильная веков Не может прелестей сокрыть Анакреона, Любовь еще горит во Сафиных мечтах.

      А ты, любимец Аполлона,          Лежащий на цветах В забвеньи сладостном, меж нимф и нежных граций,       Певец веселия, Гораций,       Ты в песнях сладостно мечтал, Мечтал среди пиршеств и шумных, и веселых И смерть угрюмую цветами увенчал!       Найдем ли в истинах мы голых Печальных стоиков и твердых мудрецов          Всю жизни бренной сладость?          От них эфирна радость Летит, как бабочка от терновых кустов. Для них прохлады нет и в роскоши природы; Им девы не поют, сплетяся в хороводы;          Для них, как для слепцов, Весна без прелестей и лето без цветов. Увы, но с юностью исчезнут и мечтанья,       Исчезнут граций лобызанья! Как светлые лучи на темных облаках,          Веселья на крылах          Дни юности стремятся:          Не долго на цветах          В беспечности валяться.

         Весеннею порой

         Лишь бабочка летает,          Амуров нежный рой          Морщин не лобызает.          Крылатые мечты          Не сыплют там цветы,

Где тусклый опытность светильник зажигает.

Счастливая мечта, живи, живи со мной!       Ни свет, ни славы блеск пустой       Даров твоих мне не заменят. Глупцы пусть дорого сует блистанье ценят, Лобзая прах златой у мраморных крыльцов!          Но счастию певцов Удел есть скромна сень, мир, вольность и спокойство.

         Души поэтов свойство:       Идя забвения тропой,       Блаженство находить мечтой.       Их сердцу малость драгоценна:          Как бабочка влюбленна       Летает с травки на цветок,       Считая морем ручеек, Так хижину свою поэт дворцом считает

         И счастлив!..

Он мечтает.

1802 или 1803

Сноски

1 Первая редакция стихотворения. — Ред.

Примечания

    Мечта (Первая редакция). Впервые — «Любитель словесности», 1806, № 9, стр. 216—219. Самое раннее из дошедших до нас стихотворений Батюшкова. Впоследствии поэт несколько раз перерабатывал его. См. примеч.

    к окончательной редакции «Мечты», вошедшей в «Опыты», на стр. 314—315. До нас дошли также два стиха Батюшкова, может быть еще более ранние, чем первая редакция «Мечты». В письме к Гнедичу от 1 апреля 1810 г.

    Батюшков приводил строки:

    Для нас всё хорошо вдали,
    Вблизи — всё скучно и постыло!

    и прибавлял: «Вот два стиха, которые я написал в молодости, то есть в 15 лет» (Соч., т. 3, стр. 87). «Мечта» отмечена сильным влиянием лирики М. Н. Муравьева, в особенности его стихотворения «К музе», привлекавшего Батюшкова как воплощение «сладкой задумчивости» (Соч., т. 2, стр. 90—91). Финал «Мечты» почти совпадает с характеристикой поэта из стихотворения Жуковского «К поэзии» (1804).

  1. Сельмские леса — леса, окружавшие дворец Фингала, героя поэм шотландского писателя Джемса Макферсона (1736—1796), изданных им под именем легендарного кельтского певца Оссиана.

  2. Оскар — сын Оссиана, погибший в сражении.

  3. Кромла — священная гора друидов, кельтских жрецов.

  4. Анакреон (ок. 570—478 до н. э.) — древнегреческий лирик, воспевавший чувственные радости, любовь и вино.

  5. Сафо (конец VII—VI в. до н. э.) — древнегреческая поэтесса, прославившаяся своей любовной лирикой. Квинт

  6. Гораций Флакк (65—8 до н. э.) — римский поэт.

  7. Стоики — греческие и римские философы, проповедовавшие аскетическое отречение от страстей и считавшие высшим благом душевное спокойствие. Осуждение стоиков было типично для карамзинистов, основывавших свою эстетику на культе чувства, а не разума. См. «Разговор о счастии» Карамзина (Сочинения, т. 3. СПб., 1848,. стр. 484).

  8. Ни свет, ни славы блеск пустой — перефразировка строки из стихотворения М. Н. Муравьева «К музе», где мечта ставится выше, чем «света шумного весь блеск и пустота».

Источник: http://batyushkov.lit-info.ru/batyushkov/stihi/stih-001.htm

WikiMedForum.Ru
Добавить комментарий