Девочка, которая наступила на хлеб. Сказка девочка, которая наступила на хлеб – ганс христиан андерсен

Сказка Девочка которая наступила на хлеб – Г.Х.Андерсен

Девочка, которая наступила на хлеб. Сказка девочка, которая наступила на хлеб - ганс христиан андерсен

Вы, конечно, слышали о девочке, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков, слышали и о том, как плохо ей потом пришлось. Об этом и написано, и напечатано.

Она была бедная, но гордая и спесивая девочка. В ней, как говорится, были дурные задатки. Крошкой она любила ловить мух и обрывать у них крылышки; ей нравилось, что мухи из летающих насекомых превращались в ползающих.

Ловила она также майских и навозных жуков, насаживала их на булавки и подставляла им под ножки зеленый листик или клочок бумаги.

Бедное насекомое ухватывалось ножками за бумагу, вертелось и изгибалось, стараясь освободиться от булавки, а Инге смеялась:

— Майский жук читает! Ишь как переворачивает листок!

С летами она становилась скорее хуже, чем лучше; к несчастью своему, она была прехорошенькая, и ей хоть и доставались щелчки, да все не такие, какие следовало.

— Крепкий нужен щелчок для этой головы! — говаривала ее родная мать. — Ребенком ты часто топтала мой передник, боюсь, что, выросши, ты растопчешь мне сердце!

Так оно и вышло.

Инге уехала и поступила в услужение к знатным господам, в помещичий дом. Господа обращались с ней, как со своей родной дочерью, и в новых нарядах Инге, казалось, еще похорошела, зато и спесь ее все росла да росла.

Целый год прожила она у хозяев, и вот они сказали ей:

— Ты бы навестила своих стариков, Инге!

Инге отправилась, но только для того, чтобы показаться родным в полном своем параде.

Она уже дошла до околицы родной деревни, да вдруг увидала, что около пруда стоят и болтают девушки и парни, а неподалеку на камне отдыхает ее мать с охапкой хвороста, собранного в лесу.

Инге — марш назад: ей стало стыдно, что у нее, такой нарядной барышни, такая оборванная мать, которая вдобавок сама таскает из лесу хворост. Инге даже не пожалела, что не повидалась с родителями, ей только досадно было.

Прошло еще полгода.

— Надо тебе навестить своих стариков, Инге! — опять сказала ей госпожа. — Вот тебе белый хлеб, снеси его им. То-то они обрадуются тебе!

Инге нарядилась в самое лучшее платье, надела новые башмаки, приподняла платьице и осторожно пошла по дороге, стараясь не запачкать башмачков, — ну, за это и упрекать ее нечего. Но вот тропинка свернула на болотистую почву; приходилось пройти по грязной луже.

Не долго думая, Инге бросила в лужу свой хлеб, чтобы наступить на него и перейти лужу, не замочив ног.

Но едва она ступила на хлеб одной ногой, а другую приподняла, собираясь шагнуть на сухое место, хлеб начал погружаться вместе с ней все глубже и глубже в землю — только черные пузыри пошли по луже!

Вот какая история!

Куда же попала Инге? К болотнице в пивоварню. Болотница приходится теткой лешим и лесным девам; эти-то всем известны: про них и в книгах написано, и песни сложены, и на картинах их изображали не раз.

О болотнице же известно очень мало; только когда летом над лугами поднимается туман, люди говорят: «Болотница пиво варит!» Так вот, к ней-то в пивоварню и провалилась Инге, а тут долго не выдержишь! Помойка — светлый, роскошный покой в сравнении с пивоварней болотницы! От каждого чана разит так, что человека тошнит, а таких чанов тут видимо-невидимо, и стоят они плотно-плотно один возле другого; если же между некоторыми и отыщется где щелочка, то тут сейчас наткнешься на съежившихся в комок мокрых жаб и жирных лягушек. Да, вот куда попала Инге! Очутившись среди этого холодного, липкого, отвратительного живого месива, Инге задрожала и почувствовала, что ее тело начинает коченеть. Хлеб крепко прильнул к ее ногам и тянул за собою, как янтарный шарик соломинку.

Болотница была дома; пивоварню посетили в этот день гости: черт и его прабабушка, ядовитая старушка.

Она никогда не бывает праздною, даже в гости берет с собою какое-нибудь рукоделье: шьет из кожи башмаки, надев которые человек теряет покой, или вышивает сплетни, или, наконец, вяжет необдуманные слова, срывающиеся у людей с языка, — все во вред и на пагубу людям! Да, чертова прабабушка — мастерица шить, вышивать и вязать!

Она увидала Инге, поправила очки, посмотрела на нее еще и сказала:

— Да она с задатками! Я попрошу вас уступить ее мне на память о сегодняшнем посещении! Из нее выйдет отличный истукан для передней моего правнука!

Болотница уступила ей Инге, и девочка попала в ад — люди с задатками могут попасть туда и не прямым путем, а окольным!

Передняя занимала бесконечное пространство; поглядеть вперед — голова закружится, оглянуться назад — тоже. И вся она была запружена изнемогающими грешниками, ожидавшими, что вот-вот двери милосердия отворятся.

Долгонько приходилось им ждать! Большущие, жирные, переваливающиеся с боку на бок пауки оплели их ноги тысячелетней паутиной; она сжимала их, точно клещами, сковывала крепче медных цепей. Кроме того, души грешников терзались вечной мучительной тревогой.

Скупой, например, терзался тем, что оставил ключ в замке своего денежного ящика, другие… да и конца не будет, если примемся перечислять терзания и муки всех грешников.

(2 4,50 из 5, вы еще не оценили)
Загрузка…

Источник: https://mnogo-skazok.ru/avtorskie/zarubejnie-skazochniki/andersen/devochka-kotoraya-nastupila-na-hleb/

Ганс Андерсен – Девочка, наступившая на хлеб

Девочка, которая наступила на хлеб. Сказка девочка, которая наступила на хлеб - ганс христиан андерсен

Ганс Христиан Андерсен

Девочка, наступившая на хлеб

Вы, конечно, слышали о девочке, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков, слышали и о том, как плохо ей потом пришлось. Об этом и написано, и напечатано.

Она была бедная, но гордая и спесивая девочка. В ней, как говорится, были дурные задатки. Крошкой она любила ловить мух и обрывать у них крылышки; ей нравилось, что мухи из летающих насекомых превращались в ползающих.

Ловила она также майских и навозных жуков, насаживала их на булавки и подставляла им под ножки зеленый листик или клочок бумаги.

Бедное насекомое ухватывалось ножками за бумагу, вертелось и изгибалось, стараясь освободиться от булавки, а Инге смеялась:

— Майский жук читает! Ишь как переворачивает листок!

С летами она становилась скорее хуже, чем лучше; к несчастью своему, она была прехорошенькая, и ей хоть и доставались щелчки, да все не такие, какие следовало.

— Крепкий нужен щелчок для этой головы! — говаривала ее родная мать. — Ребенком ты часто топтала мой передник, боюсь, что, выросши, ты растопчешь мне сердце!

Так оно и вышло.

Инге уехала и поступила в услужение к знатным господам, в помещичий дом. Господа обращались с ней, как со своей родной дочерью, и в новых нарядах Инге, казалось, еще похорошела, зато и спесь ее все росла да росла.

Целый год прожила она у хозяев, и вот они сказали ей:

— Ты бы навестила своих стариков, Инге!

Инге отправилась, но только для того, чтобы показаться родным в полном своем параде.

Она уже дошла до околицы родной деревни, да вдруг увидала, что около пруда стоят и болтают девушки и парни, а неподалеку на камне отдыхает ее мать с охапкой хвороста, собранного в лесу.

Инге — марш назад: ей стало стыдно, что у нее, такой нарядной барышни, такая оборванная мать, которая вдобавок сама таскает из лесу хворост. Инге даже не пожалела, что не повидалась с родителями, ей только досадно было.

Прошло еще полгода.

— Надо тебе навестить своих стариков, Инге! — опять сказала ей госпожа. — Вот тебе белый хлеб, снеси его им. То-то они обрадуются тебе!

Инге нарядилась в самое лучшее платье, надела новые башмаки, приподняла платьице и осторожно пошла по дороге, стараясь не запачкать башмачков, — ну, за это и упрекать ее нечего. Но вот тропинка свернула на болотистую почву; приходилось пройти по грязной луже.

Не долго думая, Инге бросила в лужу свой хлеб, чтобы наступить на него и перейти лужу, не замочив ног.

Но едва она ступила на хлеб одной ногой, а другую приподняла, собираясь шагнуть на сухое место, хлеб начал погружаться вместе с ней все глубже и глубже в землю — только черные пузыри пошли по луже!

Вот какая история!

Куда же попала Инге? К болотнице в пивоварню. Болотница приходится теткой лешим и лесным девам; эти-то всем известны: про них и в книгах написано, и песни сложены, и на картинах их изображали не раз.

О болотнице же известно очень мало; только когда летом над лугами поднимается туман, люди говорят: «Болотница пиво варит!» Так вот, к ней-то в пивоварню и провалилась Инге, а тут долго не выдержишь! Помойка — светлый, роскошный покой в сравнении с пивоварней болотницы! От каждого чана разит так, что человека тошнит, а таких чанов тут видимо-невидимо, и стоят они плотно-плотно один возле другого; если же между некоторыми и отыщется где щелочка, то тут сейчас наткнешься на съежившихся в комок мокрых жаб и жирных лягушек. Да, вот куда попала Инге! Очутившись среди этого холодного, липкого, отвратительного живого месива, Инге задрожала и почувствовала, что ее тело начинает коченеть. Хлеб крепко прильнул к ее ногам и тянул за собою, как янтарный шарик соломинку.

Болотница была дома; пивоварню посетили в этот день гости: черт и его прабабушка, ядовитая старушка.

Она никогда не бывает праздною, даже в гости берет с собою какое-нибудь рукоделье: шьет из кожи башмаки, надев которые человек теряет покой, или вышивает сплетни, или, наконец, вяжет необдуманные слова, срывающиеся у людей с языка, — все во вред и на пагубу людям! Да, чертова прабабушка — мастерица шить, вышивать и вязать!

Она увидала Инге, поправила очки, посмотрела на нее еще и сказала:

— Да она с задатками! Я попрошу вас уступить ее мне на память о сегодняшнем посещении! Из нее выйдет отличный истукан для передней моего правнука!

Болотница уступила ей Инге, и девочка попала в ад — люди с задатками могут попасть туда и не прямым путем, а окольным!

Передняя занимала бесконечное пространство; поглядеть вперед — голова закружится, оглянуться назад — тоже. И вся она была запружена изнемогающими грешниками, ожидавшими, что вот-вот двери милосердия отворятся.

Долгонько приходилось им ждать! Большущие, жирные, переваливающиеся с боку на бок пауки оплели их ноги тысячелетней паутиной; она сжимала их, точно клещами, сковывала крепче медных цепей. Кроме того, души грешников терзались вечной мучительной тревогой.

Скупой, например, терзался тем, что оставил ключ в замке своего денежного ящика, другие… да и конца не будет, если примемся перечислять терзания и муки всех грешников.

Инге пришлось испытать весь ужас положения истукана; ноги ее были словно привинчены к хлебу.

«Вот и будь опрятной! Мне не хотелось запачкать башмаков, и вот каково мне теперь! — говорила она самой себе. — Ишь, таращатся на меня!» Действительно, все грешники глядели на нее; дурные страсти так и светились в их глазах, говоривших без слов; ужас брал при одном взгляде на них.

«Ну, на меня-то приятно и посмотреть! — думала Инге. — Я и сама хорошенькая, и одета нарядно!» И она повела на себя глазами — шея у нее не ворочалась.

Ах, как она выпачкалась в пивоварне болотницы! Об этом она и не подумала! Платье ее все сплошь было покрыто слизью, уж вцепился ей в волосы и хлопал ее по шее, а из каждой складки платья выглядывали жабы, лаявшие, точно жирные охрипшие моськи.

Страсть, как было неприятно! «Ну, да и другие-то здесь выглядят не лучше моего!» — утешала себя Инге.

Но хуже всего было чувство страшного голода. Неужели ей нельзя нагнуться и отломить кусочек хлеба, на котором она стоит? Нет, спина не сгибалась, руки и ноги не двигались, она вся будто окаменела и могла только водить глазами во все стороны, даже выворачивать их из орбит и глядеть назад.

Фу, как это выходило гадко! И вдобавок ко всему явились мухи и начали ползать по ее глазам взад и вперед; она моргала, но мухи не улетали — крылья у них были общипаны, и они могли только ползать.

Вот была мука! А тут еще этот голод! Под конец Инге стало казаться, что внутренности ее пожрали самих себя, и внутри у нее стало пусто, ужасно пусто!

Источник: https://libking.ru/books/child-/child-tale/567161-gans-andersen-devochka-nastupivshaya-na-hleb.html

Старые детские сказки, которых взрослые читатели боятся до сих пор

Девочка, которая наступила на хлеб. Сказка девочка, которая наступила на хлеб - ганс христиан андерсен

Пользователи американского портала рассказали, что их пугает. Это Андерсен, мыльные страсти и бедная собачка

Истории, которые мы узнали в детстве, остаются с нами на всю жизнь. Но иногда нам попадается нечто такое, что производит особое впечатление и может запомниться тем, что напугало или вызвало серьёзное беспокойство, после чего мы плохо спали ночью и, может даже, боялись темноты.

Фрагмент иллюстрации “Гензель и Гретель”.

Художник – Карл Оффердингер (19 век)

Популярный американский портал Atlas Obscura в январе попросил своих читателей рассказать о детских книгах и историях, которые пугают их до сих пор.

В списке самых страшных оказались не только классические сказки, но и истории из устного фольклора, а также некоторые книги, которые в хорроре никто никогда не подозревал.

Книговод вспомнил их (и прочитал недочитанное) и попытался понять, что же с ними не так.

1. Ганс Христиан Андерсен “Девочка, которая наступила на хлеб”

Истории Андерсена вообще по большей части ужасны, если над ними всерьёз задуматься, но эта, кажется, обошла их все по жестокости и мрачности. Автор любил писать истории о непослушных девочках и наказаниях, которым они подвергались.

Героиня этой сказки, Инге, поступила в услужение в богатый дом, где её полюбили и стали кормить-одевать, как родную дочь. После этого бывшая нищенка, которая и раньше славилась тем, что отрывала мухам крылышки, вообще пошла вразнос.

Когда её послали навестить родную мать, она бросила в лужу каравай хлеба, который несла своей семье, чтобы наступить на него и тем самым спасти от грязи красивые башмачки.

Но едва ступив на хлеб, Инге прилипла к нему и провалилась под землю, сначала к болотнице в пивоварню, а потом и прямиком в ад. Там она превратилась в статую и натерпелась и наслушалась такого, что врагу не пожелаешь.

Самое страшное – ползающие по глазам мухи (крылышки у них оборваны, и улететь они не могут).

Страх оказаться запертым в собственном теле, совершенно беспомощным – вот что питает ужас этой сказки. И тот факт, что Инге была сама в этом виновата, не слишком успокаивает.

Иллюстрация к сказке “Девочка, которая наступила на хлеб”. Художник – Dugald Stewart Walker (1914)

2. Страшилка “Мыльная Салли”

Наши мамы и бабушки пугают нас бабайками и Бабой-Ягой, которая в случае чего придёт и заберёт непослушного ребёнка. У американцев для такого случая есть свой персонаж – Мыльная Салли.

Эта страшная старуха, которая может наштукатурить себя большим количеством макияжа и обернуться юной девой или переодетым в женщину стариком, бродит по окрестностям и ищет детей, которые сбежали из дома. Она хватает их за руку и утаскивает к себе в дом, а там уже варит из них мыло.

У неё есть собственная марка мыла, и оно пользуется большой популярностью. А один кусочек Мыльная Салли обязательно приносит родителям того самого ребёнка – причём, не дарит, а продаёт, вот в чём ужас!

И хотя в оригинальной истории Мыльная Салли расправляется только со сбежавшими детьми, американские родители оставляют своих отпрысков с психологической травмой на всю жизнь, рассказывая другие, удобные для себя версии. Одна из популярных: “Мыльная Салли живёт под кроватью и превратит твой палец в мыло, если ты не ляжешь спать вовремя. С твоей тётей было такое”.

Мыло в форме детских рук – для поднятия настроения

3. Сказка “Хобиасы”

Просто прелестная по своей задумке история, ничего не скажешь. Отважный маленький пёсик ночами надрывается от лая, потому что вокруг лесной избушки, где живут его хозяева (пожилая пара), шастают какие-то мелкие вредные существа, похожие на гоблинов.

Отчаянное гавкание мешает старику спать, и он постоянно грозит собаке, что порежет её на части, если она не перестанет лаять. Каждый день он выполняет своё обещание и отрезает собачке то ножку, то хвост, но собака видит смысл своей жизни в охране дома от мерзких гоблинов и продолжает лаять. В итоге хозяин отсекает пёсику голову, и лай прекращается.

Хобиасы проникают в дом, съедают бабку с дедкой и похищают их маленькую внучку. И хотя потом девочку спасают другие люди, собачку всё равно жалко.

Иллюстрация к сказке “Хобиасы”, опубликованная в книге “More English Fairy Tales” (1894)

История этой старой шотландской сказки даже интереснее её самой.

После публикации “Хоббита” некий аноним накатал письмо в газету и, основываясь на схожести названия существ и их низкорослости, обвинил Толкина в плагиате.

Писателю удалось отбиться от нападок, потому что хобиасы и хоббиты сильно отличались по натуре, но осадочек, как говорится, остался.

А ещё эту сказку, оказывается, издали у нас ещё в 1912 году в серии “Сказки-картинки”. Переводчиком был Валерий Каррик, а иллюстрации к ней нарисовали новые, чтобы было больше похоже на российских дедку с бабкой. Хобиасы тоже стали выглядеть иначе.

4. Чарльз Кингсли “Дети воды”

Книга рассказывает о маленьком трубочисте, которого ошибочно приняли за вора и выгнали из города. 10-летний мальчик в страхе бежал через поля и горы так долго, что совсем ослаб от голода и свалился от усталости в речку. После этого он стал жить под водой вместе с группой других детей.

Мало того, что все дети в этой истории точно мертвы, включая главного героя, так там ещё и местами попадается очень странная мораль. Например, в своём путешествии в виде дитя воды мальчик попадает на странный огород, где под ногами лежат и жалуются тыквы, свёклы и брюквы.

Каждый овощ там – это ребёнок, у которого мозги скисли от того, что родители лишили его детства и заставляли слишком много заниматься, давали слишком много знаний.

Автор сказки был сельским священником и во время написания своей истории (1862-1863 годы) считал, что кроме чтения, письма и христианских текстов детям ничего знать не нужно.

Фрагмент иллюстрации к книге “Дети воды”. Художник – Джесси Уилкокс Смит (1916)

5. Вирджиния Каль “Герцогиня печёт торт”

Герцогиня решает отдохнуть от светских забот и испечь торт. Что-то идёт не так, и когда тесто начинает подниматься, как тесто для хлеба, оно никак не хочет останавливаться.

Герцогиня залезает на тесто сверху, чтобы помешать ему подняться ещё выше. Однако тесто выходит из-под контроля и поднимается очень-очень высоко, так что героиня оказывается запертой в высокой башне, сделанной из торта.

Её муж и дети видят, что случилось, и боятся, что она застрянет в этой ловушке навеки.

Дальше начинается трэш. Дети рыдают, а добрый муж герцогини их утешает: “Ничего, дорогие, не плачьте о своей бедной матери. Мы обязательно найдём вам другую, получше”.

Дети всё равно плачут, и тогда герцогиня предлагает им съесть торт, чтобы она могла спокойно спуститься вниз. Сказка заканчивается счастливо, хотя вопросов остаётся много.

Зачем герцогине муж, который с радостью готов сменить её на другую, “получше”? И как семейство переварило непропечённое тесто?..

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/598683bc1410c361e4ba0c46/5c56588658518100ad03ae99

Ганс Андерсен – Девочка, которая наступила на хлеб, читать на Topreading.ru

Девочка, которая наступила на хлеб. Сказка девочка, которая наступила на хлеб - ганс христиан андерсен

Г. Х. Андерсен

ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ НАСТУПИЛА НА ХЛЕБ

Вы, конечно, слышали о девочке, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков, слышали и о том, как плохо ей потом пришлось. Об этом и написано, и напечатано.

Она была бедная, но гордая и спесивая девочка. В ней, как говорится, были дурные задатки. Крошкой она любила ловить мух и обрывать у них крылышки; ей нравилось, что мухи из летающих насекомых превращались в ползающих.

Ловила она также майских и навозных жуков, насаживала их на булавки и подставляла им под ножки зеленый листик или клочок бумаги.

Бедное насекомое ухватывалось ножками за бумагу, вертелось и изгибалось, стараясь освободиться от булавки, а Инге смеялась:

— Майский жук читает! Ишь, как переворачивает листок! С летами она становилась скорее хуже, чем лучше; к несчастью своему, она была прехорошенькая, и ей хоть и доставались щелчки, да все не такие, какие следовало.

— Крепкий нужен щелчок для этой головы! — говаривала ее родная мать. — Ребенком ты часто топтала мой передник, боюсь, что выросши ты растопчешь мне сердце!

Так оно и вышло.

Инге поступила в услужение к знатным господам, в помещичий дом. Господа обращались с нею, как со своей родной дочерью, и в новых нарядах Инге, казалось, еще похорошела, зато и спесь ее все росла да росла.

Целый год прожила она у хозяев, и вот они сказали ей:

— Ты бы навестила своих стариков, Инге!

Инге отправилась, но только для того, чтобы показаться родным в полном своем параде.

Она уже дошла до околицы родной деревни, да вдруг увидала, что около пруда стоят и болтают девушки и парни, а неподалеку на камне отдыхает ее мать с охапкой хвороста, собранного в лесу.

Инге — марш назад: ей стало стыдно, что у нее, такой нарядной барышни, такая оборванная мать, которая вдобавок сама таскает из лесу хворост. Инге даже не пожалела, что не повидалась с родителями, ей только досадно было.

Прошло еще полгода.

— Надо тебе навестить своих стариков, Инге! — опять сказала ей госпожа. — Вот тебе белый хлеб, снеси его им. То-то они обрадуются тебе!

Инге нарядилась в самое лучшее платье, надела новые башмаки, приподняла платьице и осторожно пошла по дороге, стараясь не запачкать башмачков, — ну, за это и упрекать ее нечего. Но вот тропинка свернула на болотистую почву; приходилось пройти по грязной луже.

Не долго думая, Инге бросила в лужу свой хлеб, чтобы наступить на него и перейти лужу, не замочив ног.

Но едва она ступила на хлеб одною ногой, а другую приподняла, собираясь шагнуть на сухое место, хлеб начал погружаться с нею все глубже и глубже в землю — только черные пузыри пошли по луже!

Вот какая история!

Куда же попала Инге? К болотнице в пивоварню.

Болотница приходится теткой лешим и лесным девам; эти-то всем известны: про них и в книгах написано, и песни сложены, и на картинах их изображали не раз, о болотнице же известно очень мало; только когда летом над лугами подымается туман, люди говорят, что «болотница пиво варит!» Так вот, к ней-то в пивоварню и провалилась Инге, а тут долго не выдержишь! Клоака — светлый, роскошный покой в сравнении с пивоварней болотницы! От каждого чана разит так, что человека тошнит, а таких чанов тут видимо-невидимо, и стоят они плотно-плотно один возле другого; если же между некоторыми и отыщется где щелочка, то тут сейчас наткнешься на съежившихся в комок мокрых жаб и жирных лягушек. Да, вот куда попала Инге! Очутившись среди этого холодного, липкого, отвратительного живого месива, Инге задрожала и почувствовала, что ее тело начинает коченеть. Хлеб крепко прильнул к ее ногам и тянул ее за собою, как янтарный шарик соломинку.

Болотница была дома; пивоварню посетили в этот день гости: черт и его прабабушка, ядовитая старушка.

Она никогда не бывает праздною, даже в гости берет с собою какое-нибудь рукоделье: или шьет из кожи башмаки, надев которые человек делается непоседой, или вышивает сплетни, или, наконец, вяжет необдуманные слова, срывающиеся у людей с языка, — все во вред и на пагубу людям! Да, чертова прабабушка — мастерица шить, вышивать и вязать!

Она увидала Инге, поправила очки, посмотрела на нее еще и сказала:

«Да она с задатками! Я попрошу вас уступить ее мне в память сегодняшнего посещения! Из нее выйдет отличный истукан для передней моего правнука!»

Болотница уступила ей Инге, и девочка попала в ад — люди с задатками могут попасть туда и не прямым путем, а окольным!

Передняя занимала бесконечное пространство; поглядеть вперед — голова закружится, оглянуться назад — тоже. Вся передняя была запружена изнемогающими грешниками, ожидавшими, что вот-вот двери милосердия отворятся.

Долгонько приходилось им ждать! Большущие, жирные, переваливающиеся с боку на бок пауки оплели их ноги тысячелетней паутиной; она сжимала их, точно клещами, сковывала крепче медных цепей. Кроме того, души грешников терзались вечной мучительной тревогой.

Скупой, например, терзался тем, что оставил ключ в замке своего денежного ящика, другие… да и конца не будет, если примемся перечислять терзания и муки всех грешников!

Инге пришлось испытать весь ужас положения истукана; ноги ее были словно привинчены к хлебу.

«Вот и будь опрятной! Мне не хотелось запачкать башмаков, и вот каково мне теперь! — говорила она самой себе. — Ишь, таращатся на меня!» Действительно, все грешники глядели на нее; дурные страсти так и светились в их глазах, говоривших без слов; ужас брал при одном взгляде на них!

«Ну, на меня-то приятно и посмотреть! — думала Инге. — Я и сама хорошенькая и одета нарядно!» И она повела на себя глазами — шея у нее не ворочалась.

Ах, как она выпачкалась в пивоварне болотницы! Об этом она и не подумала! Платье ее все сплошь было покрыто слизью, уж вцепился ей в волосы и хлопал ее по шее, а из каждой складки платья выглядывали жабы, лаявшие, точно жирные охрипшие моськи.

Страсть, как было неприятно! «Ну, да и другие-то здесь выглядят не лучше моего!» — утешала себя Инге.

Хуже же всего было чувство страшного голода. Неужели ей нельзя нагнуться и отломить кусочек хлеба, на котором она стоит? Нет, спина не сгибалась, руки и ноги не двигались, она вся будто окаменела и могла только водить глазами во все стороны, кругом, даже выворачивать их из орбит и глядеть назад.

Фу, как это выходило гадко! И вдобавок ко всему этому явились мухи и начали ползать по ее глазам взад и вперед; она моргала глазами, но мухи не улетали — крылья у них были общипаны, и они могли только ползать.

Вот была мука! А тут еще этот голод! Под конец Инге стало казаться, что внутренности ее пожрали самих себя, и внутри у нее стало пусто, ужасно пусто!

— Ну, если это будет продолжаться долго, я не выдержу! — сказала Инге, но выдержать ей пришлось: перемены не наступало.

Вдруг на голову ей капнула горячая слеза, скатилась по лицу на грудь и потом на хлеб; за нею другая, третья, целый град слез. Кто же мог плакать об Инге?

А разве у нее не оставалось на земле матери? Горькие слезы матери, проливаемые ею из-за своего ребенка, всегда доходят до него, но не освобождают его, а только жгут, увеличивая его муки.

Ужасный, нестерпимый голод был, однако, хуже всего! Топтать хлеб ногами и не быть в состоянии отломить от него хоть кусочек! Ей казалось, что все внутри ее пожрало само себя, и она стала тонкой, пустой тростинкой, втягивавшей в себя каждый звук. Она явственно слышала все, что говорили о ней там, наверху, а говорили-то одно дурное.

Даже мать ее, хоть и горько, искренно оплакивала ее, все-таки повторяла: «Спесь до добра не доводит! Спесь и сгубила тебя, Инге! Как ты огорчила меня!»

И мать Инге/и все там, наверху, уже знали о ее грехе, знали, что она наступила на хлеб и провалилась сквозь землю. Один пастух видел все это с холма и рассказал другим.

— Как ты огорчила свою мать, Инге! — повторяла мать. — Да я другого и не ждала!

«Лучше бы мне и не родиться на свет! — думала Инге. — Какой толк из того, что мать теперь хнычет обо мне!»

Слышала она и слова своих господ, почтенных людей, обращавшихся с нею, как с дочерью: «Она большая грешница! Она не чтила даров Господних, попирала их ногами! Не скоро откроются для нее двери милосердия!»

«Воспитывали бы меня получше, построже! — думала Инге. — Выгоняли бы из меня пороки, если они во мне сидели!»

Слышала она и песню, которую сложили о ней люди, песню о спесивой девочке, наступившей на хлеб, чтобы не запачкать башмаков. Все распевали ее.

«Как подумаю, чего мне ни пришлось выслушать и выстрадать за мою провинность! — думала Инге. — Пусть бы и другие поплатились за свои! А скольким бы пришлось! У, как я терзаюсь!»

И душа Инге становилась еще грубее, жестче ее оболочки.

— В таком обществе, как здесь, лучше не станешь! Да я и не хочу! Ишь, таращатся на меня! — говорила она и вконец ожесточилась и озлобилась на всех людей. — Обрадовались, нашли теперь, о чем галдеть! У, как я терзаюсь!

Источник: https://topreading.ru/bookread/229685-gans-andersen-devochka-kotoraya-nastupila-na-hleb

WikiMedForum.Ru
Добавить комментарий