Осип мандельштам – лирика в творчестве. И своею кровью склеит. Нет, не Соломинка в торжественном атласе

Лирика Мандельштама

Осип мандельштам - лирика в творчестве. И своею кровью склеит. Нет, не Соломинка в торжественном атласе

Лирика Мандельштама

Осип Мандельштам – один из самых загадочных и самых значительных русских поэтов XX века. Его раннее творчество относится к “серебряному веку”, а позднее выходит далеко за рамки этого временного периода.

Вначале творческого пути Мандельштам был символистом, но потом стал акмеистом.

Поэзия Мандельштама напоминает волшебный фонарь, посредством которого оживают, начинают двигаться и дышать образы истории. Он истинный певец цивилизации. Даже природа в его стихах обретает урбанизированные формы, приобретая при этом некое дополнительное, имперское величие:

Природа тот же Рим и отразилась в нем.

Мы видим образы его гражданской мощи

В прозрачном воздухе, как в цирке голубом,

На форуме полей и в колоннаде рощи.

Одно дополняет и оттеняет другое. Природа, растворяясь в истории, создает в ней новые орнаменты и символы. А человек читает их, пролистывает, забывает и вспоминает, играет в них, как ребенок в свои игрушки. Не город Рим живет среди веков, / А место человека во вселенной. Рим для поэта вершина и средоточие цивилизации. Он среда обитания, место и смысл человека.

Он один из центральных символов в поэзии Мандельштама. Его черты имеют и Петербург-Петрополь, и Феодосия, и Москва. Он особое состояние души, не сам мир, но только взгляд на него, окрашенный мрачноватыми и величественными тонами. Мандельштам в своей поэзии никогда не опускался до пафоса. Его муза звучит торжественно и чеканно и никогда пафосно.

Инстинкт певца не позволял ему сфальшивить ни в одном стихотворении.

Сестры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.

Медуница и осы тяжелую розу сосут.

Человек умирает.

Песок остывает согретый,

И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

Нужно отметить, что стихи Мандельштама периода 1908-1910 годов представляют собой уникальное явление в истории мировой поэзии: очень трудно найти где-нибудь еще сочетание незрелой психологии юноши, с такой совершенной зрелостью интеллектуального наблюдения и поэтического описания этой самой психологии.

В начале 1911 г. Мандельштам поступил в Петербургский университет на историко-филологический факультет. В студенческие годы он увлекается языками, поэзией, музыкой, театром.

Итог этих увлечений — безукоризненное владение европейскими языками, знание античной литературы, древнеримской и древнегреческой истории, философии.

Например, для того, чтобы написать эссе «Разговор о Данте», поэт специально изучил итальянский язык.

Молодой поэт определил для себя творческое кредо — «сочетать суровость Тютчева с ребячеством Верлена», то есть соединить высокую поэзию с детской непосредственностью.

Сквозная тема стихов, по словам поэта, — «хрупкость земного мира и человека перед лицом непонятной Вечности и Судьбы». Одно время поэт искал выход и в религии, посещая заседания религиозно-философского общества.

Правда, в его стихах религиозные мотивы звучат мягко и сдержанно.

В 1913 г. вышла первая книга его стихов под названием «Камень». Название «Камень» как нельзя более удачно. Это не только «каменная желтизна правительственных зданий», вид которых с детства мил Мандельштаму, не только каменное кружево европейских соборов и замков, которых так много в книге. Это еще и весомость самого поэтического слова, его торжественность и многогранность.

Переломным для него стал 1917 год, так как революцию он встретил радостно, думая, что она принесет подлинное обновление жизни. Но уже в сборнике “Tristia” зазвучали мотивы увядания, разлуки, расставания, скорби. Позицию Мандельштама к революционному излому рассмотрим на примере стихотворения “Сумерки свободы”.

Прославим, братья, сумерки свободы,

Великий сумеречный год!

В кипящие ночные воды

Опущен грузный лес тенет.

Восходишь ты в глухие годы,

О, солнце, судия, народ.

Прославим роковое бремя,

Которое в слезах народный вождь берет.

Прославим власти сумрачное бремя,

Ее невыносимый гнет.

В ком сердце есть – тот должен слышать время,

Как твой корабль ко дну идет.

Интонация этого стихотворения торжественная, создает ощущение величия изображаемых событий. Словами (солнце, народ, время) подчеркнута глобальность совершающегося.

Мандельштам прославляет непрославляемое (сумерки свободы, великий сумеречный год, прославим роковое бремя, сумрачное бремя, невыносимый гнет). В этом слышится и глубокая боль, и болезненная ирония. Обратим внимание и на цветовую палитру стихотворения (ночь, сумерки густые, не видно солнца).

Все появляется с нуля, из первозданного хаоса, можно даже угадать мифологический прототип корабля – Ноев ковчег во время всемирного потопа.

Тем не менее, от эмиграции Мандельштам отказался и предпочел свободе зарубежья нелегкое житье в России.

Так как Мандельштам не прославляет, не воспевает победного шествия революции, то его редко издают. Творчество его считают элитарным и недоступным пролетарию.

Ему же хочется быть народным, но он не спешит обвинять непосвященных.

В запальчивости в 1922 году он написал: “Народ, который не умеет читать своих поэтов, заслуживает…”, но тут же себя обрывал и добавлял: “Да ничего он не заслуживает, пожалуй ему просто не до них”.

К этому времени надежды на гуманизацию нового общества иссякли, и Мандельштам почувствовал себя «отзвуком старого века в пустоте нового». После 1925 г. он пять лет вообще не писал стихов, и только в 1928 г.

вышел итоговый сборник «Стихотворения» и прозаическая повесть «Египетская марка» о судьбе маленького человека в провале между двумя эпохами. Поэзия этого периода пронизана ощущением конца времен или, по крайней мере, их непоправимого разлома.

Но Мандельштам не теряет надежды связать распавшееся время, найти себя в новой эпохе, попытаться очеловечить ее.

Страшная трагедия народа в 30-е годы – главная тема его произведений этого периода. Исторические реалии того времени, периода сталинских репрессий (незаконные аресты, расстрелы без суда и следствия, доносы друг на друга, умышленное истребление интеллигенции в лагерях. Эти страшные картины описаны в книгах “Факультет ненужных вещей”, “Архипелаг ГУЛАГ” А. Солженицына).

В московский период 1930-1934 годов Мандельштам создает стихи полные гордого и достойного сознания собственной миссии.

Я больше не ребёнок!

Ты, могила,

Не смей учить горбатого – молчи!

Я говорю за всех с такою силой,

Чтоб нёбо стало небом, чтобы губы

Потрескались, как розовая глина.

Пусть «непризнанный брат, отщепенец в народной семье», одиночка, юродивый – Мандельштам тем отважнее возвышает свой окрепший голос против торжества жестокости и пошлости.

Герои его прежних стихов – персонажи мировой литературы или целые города и побережья.

Теперь его героями становится сограждане поэта, которые ездят на трамваях, укладывают асфальт, ходят в парк культуры… Это толпа, масса, безнадежно чужая, почти неодушевленная: у толпы нет души, как нет и своей воли.

…Убитые, как после хлороформа,

Выходят из толпы – до чего они венозны,

И до чего им нужен кислород…

Цвет толпы у Мандельштама чёрный – чернь, чёрная кровь. Густая бездушная масса задыхается, но не хочет вдохнуть воздух настоящей свободы, чести. Здесь нет личности – только масса: «Были мы люди, а стали людьё».

Стихи этого периода многие литературоведы считают лучшими из всего, что написано Мандельштамом. В них поэт раскрепощен, снова прав перед собой и людьми. Его лирический герой хочет вырваться из одиночества, найти себе среду, но уже понимает, что роль поэта в этом мире – быть именно «неродным сыном».

Семье Осипа Эмильевича и его жены Надежды Яковлевны тоже приходится нелегко в это время. Они вынуждены ежедневно менять квартиры, чтобы не быть арестованными. И вот однажды Мандельштам прочитал стихотворение “Мы живем, под собою не чуя страны” Борису Пастернаку. После этого потянулись долгие годы ссылки.

Мы живем, под собою не чуя страны…

Мы живем, под собою не чуя страны.

Наши речи за десять шагов не слышны.

А коль хватит на полразговорца,

Так припомним кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны.

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканы смеются усища

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд толстошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей,

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один и собачит и тычет.

Как подкову, кует за указом указ –

Кому в лоб, кому в пах, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него – то малина.

И широкая грудь осетина.

Здесь дан портрет “отца народов” – Иосифа Виссарионовича Сталина. По свидетельству Надежды Яковлевны здесь есть несомненный отголосок истории Демьяна Бедного, который как-то написал, что не может давать Сталину книги, т.к.

он оставляет на них отпечатки жирных пальцев (его толстые пальцы, как черви, жирны). В словах же “грудь осетина” слышатся отголоски слухов об осетинском происхождении Сталина, которое считалось на Кавказе ниже грузинского.

Нельзя не отметить также политической подоплеки стихотворения (наши речи за десять шагов не слышны, а коль хватит на полразговорца…) – состояние общества во время сталинских репрессий.

И, конечно же “вождь” никак не мог простить поэту “услуг полулюдей”, которые и свистят, и мяучат, и хнычут. Слово же “малина” – подразумевающее, что Сталин получает наслаждение от подписи указов, несущих смерть огромному количеству людей.

Даже самые горячие поклонники Мандельштама по-разному оценивают его «воронежские» стихи. Владимир Набоков, называвший Мандельштама «светоносным», считал, что они отравлены безумием.

Критик Лев Аннинский писал: «Стихи эти последних лет – попытка погасить абсурд абсурдом – пересилить абсурд псевдосуществования… хрипом удавленника, клекотом глухонемого, свистом и гудением шута».

Большинство стихов не окончено, рифмы нарочито неточны, речь лихорадочна и сбивчива.

И все-таки в главном Мандельштам тверд и ясен:

***

Еще не умер ты, еще ты не один,

Покуда с нищенкой-подругой

Ты наслаждаешься величием равнин

И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете

Живи спокоен и утешен.

Благословенны дни и ночи те,

И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,

Пугает лай и ветер косит,

И беден тот, кто сам полуживой

У тени милостыню просит.

творчество мандельштам символизм поэтический

Особняком в творчестве зрелого Мандельштама стоит «Четвертая проза» (1930 г.).

Жанр этого небольшого текста трудно определить. Эссе – слишком спокойное слово для отчаянного вопля, потока слез, крови. Каждая строка «Четвертой прозы» пронизана ощущением надвигающегося террора.

Более исчерпывающей картины тупого, непроглядного советского кошмара не дал в те времена ни один прозаик или публицист. Исчезли любые иллюзии насчет возможности компромисса, мирного сосуществования с «густопсовой сволочью».

Говоря о стихах Мандельштама 30-х годов, мы отождествляем лирического героя с самим поэтом. И это не случайно. В стихах этого периода Мандельштам стремится с предельной ясностью высказать свою позицию, он бросает вызов бесчеловечной власти. И власть не заставила себя ждать. Потянулись года далекой ссылки, в которой проверялись все физические и душевные качества человека.

Умер Осип Мандельштам 27 декабря 1938 г. в пересыльном лагере, по официальному заключению — от паралича сердца.

При его жизни тоненькие книжки стихов и прозы выходили из печати лишь до 1928 г. В течение последующих пяти лет — редкие журнальные и газетные публикации, а затем — более двадцати лет полного забвения. Возвращение Мандельштама к читателю было медленным.

Вдова поэта Надежда Яковлевна Мандельштам с помощью друзей сумела сохранить его архив. Неопубликованные при жизни поэта стихи 30-х годов стали распространяться в списках. В 60-е годы начались журнальные публикации.

Небольшими тиражами вышли две книги: эссе «Разговор о Данте» и неполный сборник стихотворений в «Библиотеке поэта».

Сегодня поэзия Мандельштама известна гораздо лучше, чем 30–40 лет назад. Но все же круг людей, знающих о трагической судьбе поэта, все еще гораздо шире круга его читателей. А ведь он не только великий поэт «серебряного века», но современник эпохи, стремившийся сохранить европейский масштаб русской литературы и ее духовные ценности.

В заключение хочется прочитать еще одно, пророческое, стихотворение Мандельштама:

Это какая улица?

Улица Мандельштама.

Что за фамилия чертова?

Как ее не вывертывай,

Криво звучит, а не прямо.

Мало в нем было линейного.

Нрава он не был лилейного,

И потому эта улица.

Или, верней, эта яма, –

Так и зовется по имени

Этого Мандельштама.

Источник: https://studwood.ru/1392570/literatura/lirika_mandelshtama

Особенности лирики мандельштама

Осип мандельштам - лирика в творчестве. И своею кровью склеит. Нет, не Соломинка в торжественном атласе

Быть может, я тебе не нужен.

Ночь; из пучины мировой,

Как раковина без жемчужин,

Я выброшен на берег твой.

О. Мандельштам

Осип Эмильевич Мандельштам знал подлинную цену себе и своему творчеству, считал, что повлияет “на русскую поэзию, кое-что изменив в ее строении и составе”. Никогда и ни в чем не изменял поэт себе. Позиции пророка и жреца предпочитал позицию живущего вместе и среди людей, созидающего то, что необходимо его народу.

Дано мне тело — что мне делать с ним.

Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,

В темнице мира я не одинок Лавров А.В. Мандельштам в 1930-е годы: Жизнь и литературная деятельность. М., 1995 – С.45.

За талантливую поэзию наградой ему были гонения, нищета и в конце концов гибель. Но правдивые, оплаченные высокой ценой стихи, десятилетия не печатавшиеся, жестоко преследующиеся, выжили… и теперь вошли в наше сознание как высокие образцы человеческого достоинства, несгибаемой воли и гениальности.

В Петрополе прозрачном мы умрем.

Где властвует над нами Прозерпина.

Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,

И каждый час нам смертная година.

В Петербурге Мандельштам начал писать стихи, сюда возвращался ненадолго, этот город считал “своей Родиной”.

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухших желез.

Я вернулся сюда,– так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей.

Мандельштам был по-детски открытым и радостным человеком, идущим навстречу людям с чистой душой, не умеющим лгать и притворяться. Никогда не торговал он своим талантом, предпочитая сытости и комфорту свободу: благополучие не было для него условием творчества. Несчастий он не искал, но и за счастьем не гонялся.

Ах, тяжелые соты и нежные сети,

Легче камень поднять, чем имя твое повторить!

У меня остается одна забота на свете:

Золотая забота, как времени бремя избыть.

Словно темную воду, я пью помутневший воздух.

Время вспахано плугом, и роза землею была Лавров А.В. Мандельштам в 1930-е годы: Жизнь и литературная деятельность. М., 1995 – С.48.

Поэт знал и ему не безразлична была цена, которую надо было платить за жизненные блага и даже — за счастье жить. Судьба изрядно била и трепала его, неоднократно подводила к последней черте, и лишь счастливая случайность спасала поэта в решающий момент.

Декабрь торжественный сияет над Невой.

Двенадцать месяцев поют о смертном часе.

Нет, не Соломинка в торжественном атласе

Вкушает медленный, томительный покой.

По свидетельству Ахматовой, Мандельштам в 42 года “отяжелел, поседел, стал плохо дышать — производил впечатление старика, но глаза по-прежнему сияли. Стихи становились все лучше. Проза тоже”. Интересно соединялось в поэте физическое одряхление с поэтической и духовной мощью.

Колют ресницы, в груди прикипела слеза.

Чую без страху, что будет и будет гроза.

Кто-то чудной меня что-то торопит забыть.

Душно,– и все-таки до смерти хочется жить.

Что же давало силы поэту? Творчество. “Поэзия — это власть”,– сказал он Ахматовой. Это власть над собой, болезнями и слабостями, над людскими душами, над вечностью давала силы жить и творить, быть независимым и безрассудным.

За гремучую доблесть грядущих веков,

За высокое племя людей

Я лишился и чаши на пире отцов,

И веселья и чести своей.

Мне на плечи кидается век-волкодав.

Но не волк я по крови своей,

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей Лавров А.В. Мандельштам в 1930-е годы: Жизнь и литературная деятельность. М., 1995 С.50.

Поэт искренне пытался слиться со временем, вписаться в новую действительность, но постоянно ощущал ее враждебность. Со временем этот разлад становился все ощутимей, а потом и убийствен.

Век мой, зверь мой, кто сумеет

Заглянуть в твои зрачки

И своею кровью склеит

Двух столетий позвонки.

В жизни Мандельштам не был борцом и бойцом, ему ведомы были сомнения и страх, но в поэзии он был непобедимым героем, преодолевающим все трудности.

Чур! Не просить, не жаловаться!

Цыц! Не хныкать! Для того ли разночинцы

Рассохлые топтали сапоги, чтоб я теперь их предал?

Мы умрем, как пехотинцы.

Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи!

Критики обвиняли Мандельштама в оторванности от жизни, ее проблем, но он был очень конкретен, а это было страшнее всего для властей. Так он писал о репрессиях 30-х годов:

Помоги, Господь, эту ночь прожить:

Я за жизнь боюсь — за твою рабу,

В Петербурге жить — словно спать в гробу Лавров А.В. Мандельштам в 1930-е годы: Жизнь и литературная деятельность. М., 1995 – С.65.

“Стихи должны быть гражданскими”,– считал поэт. Его стихотворение “Мы живем, под собою не чуя страны…” было равносильно самоубийству, ведь о “земном боге” он писал:

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны.

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

Простить такое поэту не могли, власти уничтожили его самого, но поэзия осталась, выжила и теперь говорит правду о своем творце.

Где больше неба мне — там я бродить готов,

И ясная тоска меня не отпускает

От молодых еще воронежских холмов

К всечеловеческим — яснеющим в Тоскане Лавров А.В. Мандельштам в 1930-е годы: Жизнь и литературная деятельность. М., 1995 – С.69.

Источник: https://vuzlit.ru/612751/osobennosti_liriki_mandelshtama

f1. ОСОБЕННОСТИ ЛИРИКИ МАНДЕЛЬШТАМА

  • Сведения о родителях и периоде обучения Осипа Эмильевича Мандельштама, отражение его поэтических поисков в дебютной книге стихов “Камень”. Творческая деятельность русского поэта (новые сборники, статьи, повести, эссе), причины его ареста и ссылки.презентация [6,7 M], добавлен 20.02.2013

Источник: https://otherreferats.allbest.ru/literature/00016276_0.html

… одно из двух стихотворений, посвященных Саломее Николаевне Андрониковой….. Обсуждение на LiveInternet – Российский Сервис Онлайн-Дневников

Осип мандельштам - лирика в творчестве. И своею кровью склеит. Нет, не Соломинка в торжественном атласе
Четверг, 17 Января 2013 г. 11:19 + в цитатник

О. Мандельштам. Стихи о любви

3

«Соломинка» Здесь — одно из двух стихотворений, посвященных Саломее Николаевне Андрониковой (р. 1888 г.) — петербургской красавице, приятельнице Ахматовой и Мандельштама, собиравшей в своем салоне художников, филологов, поэтов. После революции С. Андроникова поселилась в Англии. Она оставила известный след в русской поэзии: в ЦГАЛИ хранится свыше ста тридцати писем к ней Марины Цветаевой, Анна Ахматова посвятила ей стихотворение «Тень», написанное в 1940 году, предпослав ему эпиграф из Мандельштама.

Salomea Andronnikova by Petrov-Vodkin (1925).

О стихотворении же самого Мандельштама «Когда, соломинка…» Ахматова писала, что поэт «обессмертил имя» своей героини.

    * * * Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок, Спокойной тяжестью,— что может быть печальней.— На веки чуткие спустился потолок, Соломка звонкая, соломинка сухая, Всю смерть ты выпила и сделалась нежней, Сломалась милая соломка неживая, Не Саломея, нет, соломинка скорей. В часы бессонницы предметы тяжелее, Как будто меньше их — такая тишина, Мерцают в зеркале подушки, чуть белея, И в круглом омуте кровать отражена. Нет, не соломинка в торжественном атласе, В огромной комнате, над черною Невой, Двенадцать месяцев поют о смертном часе, Струится в воздухе лед бледно-голубой. Декабрь торжественный струит свое дыханье, Как будто в комнате тяжелая Нева. Нет, не соломинка, Лигейя, умиранье,— Я научился вам, блаженные слова. 1916

«Блаженные слова»,— видимо, слова любви, которая, наконец, прорвалась сама стихами, и поныне трогательными бережной нежностью и в то же время точностью психологических деталей. Однако подлинный смысл стихотворения вскрывается только через целый ряд литературных ассоциаций и намеков. Так, фраза «всю смерть ты выпила» в сочетании с именем героини восходит к трагической буффонаде В. Хлебникова «Ошибка смерти», в которой двенадцать посетителей «Харчевни веселых мертвецов» пьют через соломинку из «кубка смерти»; Лигейя — героиня одноименного рассказа Э. По, представляющего собой патетическое описание необыкновенной красоты и редкой учености леди Лигейи, которая после своей смерти убивает соперницу и перевоплощается в ее тело. Судя по воспоминаниям современников, портрет Лигейи напоминал внешность С. Андрониковой. В 1918 году было создано одно из самых поэтических стихотворений Мандельштама о жизни, истории, любви — «Tristia» («Печали»). По этому стихотворению получила свое название книга стихов, означившая новый этап в творчестве.

    TRISTIA Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных. Жуют волы, и длится ожиданье, Последний час вигилий городских; И чту обряд той петушиной ночи, Когда, подняв дорожной скорби груз, Глядели в даль заплаканные очи И женский плач мешался с пеньем муз. Кто может знать при слове расставанье — Какая нам разлука предстоит? Что нам сулит петушье восклицанье, Когда огонь в акрополе горит? И на заре какой-то новой жизни, Когда в сенях лениво вол жует, Зачем петух, глашатай новой жизни, На городской стене крылами бьет? И я люблю обыкновенье пряжи: Снует челнок, веретено жужжит. Смотри: навстречу, словно пух лебяжий, Уже босая Делия летит! О, нашей жизни скудная основа, Куда как беден радости язык! Все было встарь, все повторится снова, И сладок нам лишь узнаванья миг. Да будет так: прозрачная фигурка На чистом блюде глиняном лежит, Как беличья распластанная шкурка, Склонясь над воском, девушка глядит. Не нам гадать о греческом Эребе, Для женщин воск, что для мужчины медь. Нам только в битвах выпадает жребий, А им дано, гадая, умереть. 1918

Название стихотворения восходит к книге Овидия «Tristiae» — «Скорби», несомненна также связь с «Элегией из Тибулла» в вольном переводе К. Батюшкова, а образ беличьей распластанной шкурки взят из стихов Ахматовой — вот какая сложная многовековая традиция стоит за одним лишь стихотворением Мандельштама! Любовь здесь не названа: она угадывается через имя Делии — возлюбленной Тибулла (в русской поэзии начала XIX века оно стало условным именем, обозначающим возлюбленную поэта). В памяти читателя возникала и сама элегия Тибулла — Батюшкова, в которой земная любовь противопоставлена как единственная защита войне, гладу, ужасному мору — вообще смерти, рыскающей на водах и на суше. Этот образный ряд определил и другие образы: вигилии — ночные караулы в древнем Риме; акрополь — крепость на холме, опорный пункт; Эреб — подземное царство мертвых. Проступают в стихотворении и евангелические образы: вол, жующий в сенях «на заре какой-то новой жизни»,— явно восходит к легенде о рождении Христа в хлеве. Благодаря такому широкому диапазону ассоциаций мотивы любви, рождения, расставания, скорби осмысляются как вечные, неизменные приметы самой жизни: «все было встарь, все повторится снова». И поэт благословлял их («Да будет так»), потому что оказывались они приметами большего — непобедимости, бессмертия самой жизни.

.

Серия сообщений “Осип Эмильевич МАНДЕЛЬШТАМ любовная лирика “:
Часть 1 – Попробуйте меня от века оторвать,—
Часть 2 – О. Мандельштам. Стихи о любви – 2Часть 3 – … одно из двух стихотворений, посвященных Саломее Николаевне Андрониковой….

Часть 4 – За то, что я руки твои не сумел удержать,

Часть 5 – Стихи о любви – ~ 5 ~…

Часть 16 – Ни о чем не нужно говорить…

Часть 17 – Осип Мандельштам. ~~ Я наравне с другими… ~~ Исполняет Константин Райкин.
Часть 18 – … одно из двух стихотворений, посвященных Саломее Николаевне Андрониковой….

Процитировано 2 раз

Понравилось: 4 пользователям

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/ada_peters/post257004881

WikiMedForum.Ru
Добавить комментарий