Время и вечность в христианстве. Вечность и её связь с временем в истории людей. Православное догматическое богословие

Христианская концепция времени

Время и вечность в христианстве. Вечность и её связь с временем в истории людей. Православное догматическое богословие

Исторически сложилось так, что концепции времени всегда играли важную роль в мировосприятии человека. От интерпретации характеристик понятия «время» зависело поведение, мироощущение, мировосприятие индивида и в целом социумов.

Реалии постиндустриального общества создали особую систему отношений «человек–время», где личность ощущает постоянную «нехватку времени». Информационная среда навязывает социуму жесткие стандарты успешности, непременным атрибутом которой является способность контролировать и управлять временем.

Зачастую побежденный временем человек ощущает свою несостоятельность, подавленность, неуспешность в мире себе подобных.

«Чувство времени» определялось разными категориями, в том чис­ле конфессиональной принадлежностью. Пытаясь вырваться из современного «плена времени», человек ищет спасения в традиционных началах той духовности, которая являлась жизнеобразующей доминантой многих поколений его предков — религии.

Результатом этого является рост числа верующих в религиозных общинах нашей страны. Верующий человек, в отличие от неверующего, имеет особое, лишен­ное «состязательности» восприятие времени. Для него время не является единым, оно разнородно.

С помощью религиозных ритуалов ве­рующий человек переходит от обыденного «мирского» времени ко времени «Священному», где он общается с Богом.

Многовековая история христианства наполнила особым содержанием концепцию времени. Истинной реальностью стало обладать не земное (мирское) время, а сакральное. Вкупе они стали составлять время историческое — «историю спасения».

Историческое время приобрело в христианстве стройную и линейную структуру: эпоха до рождения Христа (подготовка пришествия Христа) и эпоха после рождения Христа.

Христианство восприняло из Ветхого Завета эсхатологичность, напряженное ожидание великого события — пришествия Мессии.

Новозаветное учение Отцов Церкви обновило понимание времени: время — это результат творения Бога, оно имеет начало и конец, ограниченный историей человечества. Бог создал мир, и «началось» время. Окончание его ознаменует второе пришествие Иисуса Христа.

Вне этих ограничений — вечность, ибо она является атрибутом самого Бога. Такая трактовка освобождала человека от смысловой нагрузки влияния на время, ибо управлять им может только Сотворивший его.

Необратимость времени в христианстве придавала многомерность самим категориям времени: прошлое (заветная традиция), настоящее (бренное время), будущее (результат воздаяния).

Таким образом, жизнь конкретного человека, как трактовали Отцы Церкви, протекала на фоне глобальной всемирно-исторической драмы — постепенного и неумолимого возвращения в Вечность. Глубина осознания этого рождала у верующих чувство единства, коллективной ответственности за происходящее, сопричастности каждого в отдельности и всех вместе всемирному значению истории человечества.

Поскольку меру времени пребывания христианина в земном мире определяла Воля Бога, то верующий должен быть готовым предстать пред судом Господним в любой момент: «…когда придет и постучит…» (Лк.. 12, 35–36).

Земная жизнь — это только испыта­ние перед вечностью, поэтому не «стяжание благ», а «спасение души» должно наполнять смыслом земное бытие человека.

Святоотеческая традиция гласи учит тому, что все целеполагание времени при этом — вернуть падшее человечество к тому состоянию, ради которого оно было создано — к полноте обожения.

Течение времени не прерывается земной жизнью человека. Христианин убежден, что период воздушных мытарств, определяющий, в каком состоянии до второго пришествия Христа будет пребывать душа, также не лишен градации времени.

До всеобщего воскресения все: и пребывающие в «адских страданиях», и находящиеся близ Христа святые в «месте светлом, прохладном, покойном» — находятся в ожидании.

Таким образом, христианин в своем ощущении времени — это человек, находящийся в состоянии постоянного ожидания, личностного и всемирно-исторического, общечеловеческого.

Но здесь нет места фатализму, ибо своими поступками верующий сам воздействует на течение времени.

Каждое действие верующего влияет на будущее, что в мировосприятии христианина рождало и рождает глубокое чувство ответственности за все происходящее, сопричастности ему.

«Раб Божий», так же сотворенный, как и время, не может владеть историей, но он знает конечную цель истории, знает целеполагание своей земной жизни, молится о спасении души и мира в целом.

Литургическое время определяет распорядок жизни верующего. Христианин считал, что во время богослужения время приостанавливает свой неумолимый ход, так как молящийся ощущает свою связь с вечностью. Однако молитвенность, как встреча с Богом, имеет свою дифференциацию времени.

С одной стороны, верующему необходимо соотнести житейское, астрономическое время мирской жизни со вре­менем сакральным, то есть найти время для молитвы. С другой стороны, не дать суетности и поспешности мирского времени лишить нас благоговейности и благодати, приходящей от соприкосновения с Богом.

Поэтому, как считали Отцы Церкви, для встречи с Богом верующий должен научиться справляться со временем, останавливать его. Время молитвы при этом определяется не объективным временем, а субъективным ощущением, «внутренним переживанием».

По мнению митрополита Сурожского Антония, христианин должен учиться ощущению «времени благоговейного безмолвия от осознания Божьего присутствия», что позволит войти в благодатное молитвенное состояние и освободит человека от ощущения «давления» земного времени.

Своеобразной иллюстрацией времени в представлении верующего были иконы. Фигуры святых, их положение, выражение ликов — все символизировало мир и образ вечности.

Взирая на святые образы, соизмеряя свою мирскую жизнь с дифференциацией богослужебного времени, христианин ощущал сиюминутность времени и неизбежность вечности.

Потеря традиционных норм духовности, полная рационализация всех сфер бытия современного человека, заполоненного приборами контроля времени, дезориентирует личность во временном потоке.

Оказавшись в этой агрессивной среде, человек пытается успеть сделать все то, что якобы должен успеть сделать для ощущения своей состоятельности и значимости. В этой гонке человек теряет не время, не годы, он теряет гармонию единства с Богом, ибо время, созданное Творцом, не от нас убегает, а наоборот, движется к нам. Христианская традиция времени непреходяща, она вне территориальных, национальных, политических и социальных границ».

Источник: https://bogoslov.ru/text/361105

Вечность

Время и вечность в христианстве. Вечность и её связь с временем в истории людей. Православное догматическое богословие

Ве́чность – 1) Ве́чность Бо́жия — свойство Божественной сущности, состоящее в том, что Бог абсолютно независим условий времени, Его бытие не имеет начала и никогда не будет иметь конца; 2) тварная вечность — форма существования тварных существ (ангелов, святых душ…), выражаемая в их особой обусловленности временем; 3) непрестанное бытие; 4) будущий век, имеющий наступить после второго Пришествия Христа.

В православном богословии принято различать Божественную и тварную вечность как вечность безначальную и вечность имеющую начало. Божественная вечность есть вечность безусловная, вечность в точном смысле этого слова, в то время как вечность тварная есть вечность условная, вечность в силу дара Божьего и причастия Божественной жизни.

Вечность Божественная

Бог есть Дух вечный и присносущий. Вечность Божия состоит в том, что Бог не имеет ни начала, ни конца бытия Своего, и что бытием Своим Он обладает без всяких условий времени.
архиепископ Антоний (Амфитеатров)

Когда говорится, что Бог вечен, это значит, что Он не имеет ни начала, ни конца Своего бытия, и вообще свободен от всех условий времени.
митрополит Макарий (Булгаков)

Будучи в Своем существе неизменяем, Бог поэтому самому не зависит от времени, как одной из существеннейших форм всякого изменчивого бытия.
епископ Сильвестр (Малеванский)

Бог – вечный. Бытие Божие – вне времени, ибо время есть лишь форма бытия конечного и изменчивого. (Время рассматривается, как “четвертое” измерение в релятивистской физике. Согласно современной космологии, пространство и время не бесконечны. Они появились и исчезнут вместе с миром). Для Бога нет ни прошедшего, ни будущего, но есть одно настоящее.

“В начале Ты (Господи) основал землю, и небеса – дело Твоих рук; они погибнут, а Ты пребудешь, и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, – и изменятся; но Ты – тот же, и лета Твои не кончатся” (Пс.101:26-28). Некоторые свв. Отцы указывают на разницу между понятиями “вечность” и “бессмертие.” Вечность – это жизненность, не имеющая ни начала, ни конца.

“Понятие вечности может применяться только к одному безначальному Божьему естеству, в Котором все всегда – то же и в том же виде. Понятие бессмертия может быть приписываемо тому, что приведено в бытие и не умирает, как то: ангелам и человеческой душе… Вечное в собственном смысле принадлежит только божественной сущности” (св. Исидор Пелусиот).

В этом отношении еще выразительнее – “превечный Бог.”
епископ Александр (Милеант)

Бог, как существо неизменяемое, не зависит от условий времени, как формы всего изменчивого бытия, или вечен.

Время не есть что-либо само по себе существующее; оно есть лишь форма бытия конечного, так как в нем происходят постоянные изменения в вещах, вследствие которых они то появляются, то исчезают, переходя из одного состояния в другое и в каждое определенное мгновение являются не тем, чем они были прежде.

Этими-то изменениями и определяется в преемственном бытии конечном прежде и после, начало и конец, настоящее, прошедшее и будущее. Если бы в бытии конечном не происходило таких постоянных изменений, а было бы оно всегда одинаково равным самому себе, тогда не было бы измерения продолжительности бытия, не было бы места и для времени.

Таково именно и есть бытие неизменяемого существа Божия. Оно всецело и всегда одинаково владеет своим бытием, без всякого возрастания или уменьшения, без всякой преемственности или перемены, а потому для Него нет ни начала, ни конца, ни прошедшего, ни будущего, а есть только всегда одинаковое, присносущное или вечное бытие.

С отрицательной стороны вечность Божия, таким образом, состоит в том, что для Бога нет тех измерений времени, какие прилагаются к бытию конечному (прежде, после, теперь), с положительной — в том, что в каждое предположенное время Он есть то же, всегда равное Себе Самому.
протоиерей Николай Малиновский

Когда говорится, что Бог вечен, это значит, что Он не имеет ни начала, ни конца своего бытия, и вообще свободен от всех условий времени.

В Священном Писании это качество –

а) многократно усвояет Себе сам Бог: живу Я вовек (Втор.32:40); Я тот же, Я первый и Я последний (Ис.48:12; срав. Ис.41:4, 44:6); Я есмь Альфа и Омега, начало и конец (Откр.

1:8, 17); прежде Меня не было Бога и после Меня не будет (Ис.43:10); Я есмь Сущий (Исх.3:14);

б) приписывали Ему пророки, например, Давид: в начале Ты, [Господи,] основал землю, и небеса – дело Твоих рук; они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; но Ты – тот же, и лета Твои не кончатся (Пс.101:26-28); прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты – Бог (Пс.89:3); пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний (Пс.89:5); Исаия: Разве ты не знаешь? разве ты не слышал, что вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает? разум Его неисследим (Ис.40:28; срав. Ис.57:15); Иеремия: Он есть Бог живый и Царь вечный (Иер.10:10);
в) приписывают и новозаветные писатели, из которых Павел называет Богацарем веков нетленным (1Тим.1:17) и единым имеющим бессмертие (1Тим.1:6, 16), а Апостол Петр, повторивши слова Псалмопевца, что у Богатысяча лет, как один день, присовокупляет, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (2Пет.3:8).Кроме того, Священное Писание распростирает вечность, приписываемую Богу, от существа Его на самые Его свойства и действия, и –

г) говорит: Милость Твоя, Господи, вовек (Пс.137:8), правда Твоя – правда вечная (Пс.118:142, 144); имя Твое во век (Пс.134:13); или: владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет (Дан.7:14); Которого царство – царство вечное (Дан.7:27); совет же Господень стоит вовек (Пс.32:11), глагол Господень пребывает во веки (1Пет.1:25>; срав. Пс.118:89).

Как понимать вечность Божию, – объясняют нам святые Отцы и учители Церкви. Это не есть какое-то безначальное и бесконечное время, как обыкновенно представляют, слагающееся из бесчисленного множества частей, преемственно последующих одна за другой, и след. необходимо состоящее из прошедшего, настоящего и будущего, – напротив, это есть одно постоянное, неизменно-пребывающее настоящее. «Бог всегда был, есть и будет, или лучше сказать, всегда есть, говорит святой Григорий богослов, – ибо слова: был и будет, означают деления нашего времени и свойственны естеству преходящему: а Сущий — всегда. И сим именем именует Он сам Себя, беседуя с Моисеем на горе (Исх.3:14); потому что сосредоточивает в Себе самом всецелое бытие, которое не начиналось и не прекратится. Как некое море сущности неопределенное и бесконечное, простирающееся за пределы всякого представления о времени и естестве, одним умом (и то весьма неясно и недостаточно, не в рассуждении того, что есть в Нем самом, но в рассуждении того, что окрест Его), через набрасывание некоторых очертаний, оттеняется Он в один какой-то облик действительности, убегающий прежде, нежели будет уловлен, и ускользающий прежде, нежели умопредставлен, столько же осиявающий око ума нашего, если оно очищено, сколько быстрота летящей молнии осиявает взор.» Точно так же объясняют понятие о вечности Божией: Дионисий Ареопагит, Тертуллиан, Григорий Нисский, Исидор Пелусиот, Августин, Григорий Великий и другие.Заключенные сами в пределах времени, и видя вокруг себя одно временное, мы совершенно не в состоянии представить себе образа вечного существования Божия, но тем не менее разум наш не может не признать в Боге и этого свойства: а) Бог есть существо самобытное, т.е. такое, которое ни от кого и никогда не получало начала своего бытия и в самом Себе имеет неиссякаемый источник жизни, – след. не может иметь и конца; б) Бог есть существо совершеннейшее и беспредельное, свободное от всех ограничений, след. и от всяких пределов времени: начала, продолжения или преемственности и окончания. Вечность Божию допускали и языческие философы.

митрополит Макарий (Булгаков)

Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде, нежели был Авраам, Я есть (Ин. 8:58).  Гораздо логичнее в подобной конструкции использовать прошедшее время этого же глагола: прежде, нежели был Авраам, Я был. Однако Спаситель указывает на то, что для Него вся человеческая история от начала до конца – вечное сейчас.

Вечность тварная

Вечность тварная – вечность, имеющая начало, даруемая Богом разумным тварным существам (ангелам и людям), отличная от безначальной Божественной вечности.
Под тварной вечностью понимается бессмертие ангелов, человеческих душ и человеческих тел после воскресения, имеющих начало, но не имеющих конца своего бытия.

Время, в котором мы живем, имеет начало и конец. В жизни мира настанет мгновение, когда времени уже не будет (Откр.10:6). Святой Иоанн Дамаскин пишет, что «время по воскресении уже не будет исчисляться днями и ночами, или, лучше сказать, тогда будет один невечерний день».

После Второго Пришествия тварь приобщится к вечности, но сама тварность мира предполагает бесконечный, хотя и вневременный процесс совершенствования твари в восхождении ее к Богу.

Поэтому вечность тварного мира после его преображения, по словам преподобного Максима Исповедника, есть вечность тварная, имевшая начало. Она есть как бы неподвижное время или вечнодлящееся мгновение.

Святитель Дионисий Ареопагит говорит, что один Бог может быть назван вечным, вечность же твари есть вечность, представляющая собой нечто среднее между временем и вечностью.
арихимандрит Алипий (Кастальский-Бороздин)

Возникнув, тварный мир как созданный из ничего, начинает изменяться, и это изменение порождает время. Преподобный Максим Исповедник говорит: «Время от создания неба и земли исчисляется». Поэтому правильно говорить, что Бог сотворил мир не в вечности и не во времени, а вместе со временем.

Время имеет свое начало, но время будет иметь и конец. В Откр.10:6 говорится, что мир придет в такое состояние, когда «времени уже не будет», когда тварь приобщится вечности.

Однако, эту тварную вечность, имеющую начало, не следует отождествлять с вечностью Божественной, потому что тварная вечность, в которой будет существовать мир, является соразмерной времени.

По словам автора Corpus Areopagiticum («О Божественных именах») тварная вечность есть «неподвижное время или вечно длящееся мгновение». Между тварной вечностью и временем можно установить некоторое соответствие, в то время как вечность Божественная со временем несоизмерима.
иерей Олег Давыденков

***

Валерий Духанин (Из книги «Во что мы веруем? 100 ответов современнику»):
Что такое вечность?Наверное, трудно сразу понять, что такое вечность. Ведь мы живем во времени и часто видим, как что-то начинается, а затем заканчивается, стало быть, не является вечным.

Но есть Господь Бог, Который несравнимо выше нашего тварного мира, не зависит от времени, Его бытие не имеет начала и никогда не будет иметь конца. Он пожелал, чтобы и созданные Им разумные существа были также причастны вечности.

Кстати, в нашем мире как некий образ вечности встречается то, что не имеет ни начала, ни конца – круг, а в христианстве он и является символом вечности.Вместе с тем необходимо различать вечность, которая принадлежит одному только Богу, и вечность, даруемую тварным существам.

Бог был всегда и Его бытие не имеет начала, а поскольку Бог выше времени, то Его бытие не закончится никогда. То есть Его вечность – нетварная, принадлежащая только Ему одному. А вечность, даруемая тварным существам, иного порядка: все тварное имеет начало, когда-то ничего тварного не было, в этом смысле мы не вечны, а точнее, не безначальны.

Конечно, существа духовного мира – ангелы, и души людей уже не исчезнут, но только по дару Творца, а не по собственной самодостаточности. Иными словами, Бог вложил в духовную природу тварных существ (ангелов и душ людей) дар бессмертия, поэтому бытие духовно-тварного мира, однажды начавшись, уже не закончится.

В откровении Иоанна Богослова о конечных судьбах мира земного говорится, что со Вторым Пришествием Христа и наступлением Его благодатного вечного Царства времени уже не будет (Откр.10:6). Жизнь будущего века – это тайна, которую мы не можем сейчас постичь полностью.

Но мы можем знать, что именно в вечности бытие тварных существ раскроется в полноте своего призвания. Вечность – это не бесконечная длительность времени, а некое новое бытие, не стесненное земными, пространственно-временными рамками.

Чтобы это понять, заметим, что предначатие этой вечности уже наступает для людей, покинувших мир земной, и мы знаем, что, например, святые способны являть свою помощь людям по их молитве в любой точке мира, и что сколько бы людей одновременно ни молились святому, он слышит искреннюю просьбу каждого, что было бы невозможно в условиях земной ограниченности. Однако постичь вечность более непосредственно мы сможем только вступив в нее. Дай Бог, чтобы в вечности каждого из нас ожидала благая участь.

***

См. АПОКАЛИПСИС, ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ ГОСПОДНЕ, ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ, СТРАШНЫЙ СУД, КОНЕЦ СВЕТА

Источник: https://azbyka.ru/vechnost

Время и вечность в учении святых отцов о воплощении Бога-Слова

Время и вечность в христианстве. Вечность и её связь с временем в истории людей. Православное догматическое богословие

Мышанов Александр Иванович

Священное Писание дает понять, что Бог существует вне времени. Время в человеческом понимании сотворено Богом, как и вся вселенная. В статье автор рассуждает, можно ли применить категорию времени к Лицам Святой Троицы, а также анализирует гипотезу о предсуществовании Христа.

Христианское богословие выработало аксиоматические представления о Боге, которые можно кратко сформулировать так: Бог и только Бог Безначален, Неизменяем и Всемогущ. Неизменяемость — постоянство Бога во времени, ассоциирована с вечностью. Вечен Сам Бог. Божественная вечность исключает всякое время.

Бог вне времении не может быть подвержен каким-либо изменениям, тлению или возникновению. Бога нельзя мыслить в пространстве или времени. Св. Григорий Богослов учил: «Совершенное единство внутри-Божественной жизни выражается прежде всего в безусловной вневременности Божественного бытия.

Бог вечен по природе и выше всякой последовательности и разделения. И мало сказать: “Бог всегда был, есть и будет”, лучше сказать: «Он есть, ибо Он сосредотачивает в Себе Самом целое бытие, которое не начиналось и не прекратится». И потому, «если Один был от начала, то было Три».

В Божестве и в Божественной жизни нельзя мыслить или представлять какие бы то ни было изменения, какие бы то ни было «деления времени»[1]. Это относится не только к Триединому Богу, но и к каждому ипостасному лицу Святой Троицы. Св.

Афанасий подчеркивал: «Из отношений Отца и Сына должна быть исключена всякая последовательность, всякая “продолжительность” или расстояние между ними. Здесь исключается всякое “некогда” и “когда”»[2].

Однако мы знаем, что Сын Божий в отличие от остальных Лиц Святой Троицы воплощается — рождается от Девы Марии и тем самым входит в наш мир, космологически связанный с пространством и временем.

Он скитается по землям древней Палестины, проповедует в разных городах, и эта земная жизнь Сына Божьего протекает во времени и пространстве. И здесь возникает апория, которая поставила древнюю Церковь на грань раскола.

Как соединить Бога Отца с Логосом, Логоса — со Христом и Христа с человеком, сохранив при этом их ипостасное различие, но не разделяя Святую Троицу как Бога Единого, который выше всякого совершенства, выше всякой сущности и времени[3].

Новизна и сложность проблемы усугублялась тем, что в ней богословие неявно переплеталось с метафизикой времени. Отстаивая божественность Иисуса Христа, необходимо было соединить вневременную вечность Триединого Бога и время тварного мира.

Для воззрений христианских писателей первых веков характерно представление о времени как о некой сфере бытия, единой для Бога и человека. Время существует как бы само по себе, независимо от Бога и твари. Оно безначально, бесконечно, не ограниченно никаким пределом ни в прошлом, ни в будущем.

Вечность воспринималась ими как непрерывно и постоянно длящийся во времени процесс, например как «жизнь вечная» или как нечто запредельное, находящееся вне бесконечного и безначального времени — «прежде всех век».

Разрешить возникающие противоречия можно было двумя путями: оставаясь верным учению и преданию святой Церкви о божественной природе Иисуса Христа, отказаться от традиционного чувственного восприятия времени и вечности или, сохранив устоявшиеся представления о времени, пожертвовать божественной природой Святой Троицы.

Если первый путь открыл нам истину бытия Триединого Бога, то второй — породил ереси разных толков.

Потребовалось почти четыре столетия гонений, преследований и борьбы как с внешними, так и внутренними противниками, пока в недрах Церкви не выкристаллизовалась Божественная Истина, нашедшая свое выражение в Никейском Символе веры. Отстаивая божественную природу Иисуса Христа и единство Бога Троицы, святые отцы неявно формировали новые представления о времени и вечности.

Противоречие между вневременным бытием Святой Троицы и нисхождением Сына Божьего в мир — это апория времени, и корни ее решения в метафизике времени. Она решалась в рамках концепции вневременного ведения Богом земной истории. Бог вне времени, поэтому между двумя любыми событиями на земле для Него не может быть никакой временной протяженности.

Все события нашего мира для Бога одновременны и мгновенны. По словам Григория Богослова, когда мы сводим в единство начало и конец времени, то приходим к вечности (!): «Вечность не есть ни время, ни часть времени; потому что она неизмерима»[4].

А что иначе, как не мгновение, может подразумеваться святым отцом, когда начало какого-либо события совпадает с его концом? В этом случае начало и конец одномоментны, и все промежуточные события, лежащие между началом и концом, заключены в этом едином мгновении. Об этом же учил блж. Августин: «О человек! То, что говорит писание Мое, говорю Я.

Только оно говорит во времени, слово же Мое времени не подвластно, ибо оно пребывает со Мной одинаково вечно. То, что вы видите Духом Моим, — Я вижу; то, что вы говорите Духом Моим, — Я говорю. Но вы видите во времени, а Я вижу не во времени, и точно так же вы говорите во времени, а Я говорю не во времени».

«То, что было произнесено, не исчезает; чтобы произнести всё, не надо говорить одно вслед за другим: всё извечно и одновременно»[5]. Аналогичной точки зрения придерживались многие св. отцы. Так, св. Афанасий, св. Василий Великий, св. Григорий Нисский и другие считали, что мир сотворен Богом не во времени, а мгновенно.

Вся земная история от сотворения мира является для Святой Троицы мгновением без какой-либо длительности или протяженности. Из этого божественного мига нисходит в наш мир Сын Божий Бог-Слово, рождаясь во времени от Девы Марии и принимая на себя человеческую природу. И в этот же божественный миг Он возвращается после крестной смерти и воскресения.

Но возвращается уже как Иисус Христос, как Сын Божий и Сын Человеческий, в воскресшем обоженном теле, «воссевши одесную Отца» после вознесения на «небо». Для Святой Троицы эти события не разделены десятками лет, как воспринимаем их мы, находящиеся на земле. Для Триединого Бога они, как и вся земная история, одновременны и мгновенны.

«Одесную отца» нет «ни времени, ни части времени», нет наших причинно-следственных связей, нет прошлого и будущего, причины и следствия. В этом мгновении Бог Слово «всегда» Иисус Христос как «Агнец, закланный от сотворения мира».

Иначе пришлось бы разделить Бога Слово на двух — одного в Троице, как нисшедшего, а другого в Иисусе, как восшедшего, и признать одновременное существование двух Слов Божиих, то есть подменить Троицу четверицей. «Нисшедший, Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все» (Ефес. 4, 10).

Бог-Слово и Иисус Христос неделимы, они — единая Ипостась Триединого Бога, позволяющая Сыну Божьему одновременно находиться в двух мирах, во вневременном мире Триединого Бога как Бог Слово и во временном миге земной истории как Иисус Христос.

Для нас божественный миг разворачивается во времени, не разделяя единство Бога-Слово и Иисуса Христа, не разрушая Божественную Троицу и оставляя Их постоянными и неизменными — такими, какими они были в этом мгновении. Поэтому, следуя преданию Церкви и учению отцов, мы покланяемся Иисусу Христу как Богу истинному, как Сыну Божьему и Сыну Человеческому, второй ипостаси Святой Троицы и почитаем Деву Марию Богородицей.

Бог-Слово может войти в наш мир только через божественный миг земной истории, в котором Он и Иисус Христос едины. Поэтому в нашем тварном мире Сын Божий Бог-Слово всегда, во все времена, являет Себя как Иисус Христос, состоящий из божественной и человеческой природы.

Мы видим, что из учения о вневременности Божественного бытия с необходимостью вытекает возможность предсуществования Иисуса Христа в событиях, имевших место до Его земного рождения.

Действительно, если мы веруем во второе пришествие Христа в будущем, когда Он явит Себя во славе судить «живых и мертвых», то мы не можем исключать такой возможности и в прошлом, например, при сотворении мира и человека, так как «одесную Отца» для Бога нет прошлого и будущего.

Сама идея предсуществования Иисуса Христа во плоти не нова и была известна в древней Церкви. Однако, в отличие от учения о предвечном рождении и предсуществования Сына Божьего Бога-Слово, она не получила широкого распространения.

Это связано с тем, что возможность предсуществования плоти, пусть даже воскресшей и воипостазированной Богом-Словом, но до ее земного рождения, воспринималась как факт абсурдный, противоречащий чувственному опыту времени. Тем не менее в Священном Писании, в учении св.

отцов содержатся не только отдельные высказывания, которые могут быть истолкованы как предсуществование Иисуса Христа во плоти до Его рождения, но и прямые указания на этот факт, как, возможно, имевший место в библейской истории.

На Свое предсуществование неоднократно указывал Своим ученикам Сам Христос: «…истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8, 56-58); «ныне прославь Меня Ты Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у тебя прежде бытия мира» (Ин. 17, 5).

И далее: «Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах» (Ин. 3, 13); а также: «Что ж, если увидите Сына Человеческого восходящего туда, где был прежде» (Ин. 6, 62). Буквальное толкование этих слов подразумевает Сына Человеческого, то есть Бога-Слова воплощенного.

Эти слова могут свидетельствовать о том, что «одесную отца» Сын Божий Бог-Слово и воскресший во плоти Иисус Христос едины.

Апостол Павел учил: «…в Котором мы имеем искупление Кровию Его и прощение грехов, Который есть образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари; ибо Им создано все, что на небесах и на земле, видимое и невидимое: начальства ли, господства ли, власти ли, — все Им и для Него создано; и Он есть прежде всего, и все Им стоит» (Кол. 1, 14-1). Здесь явно идет речь об Иисусе Христе как Боге-Слове воплощенном, иначе о чьей крови говорит апостол. Если Он, по апостолу, «прежде всего», то и прежде рождения от Девы Марии. Более того, из этих слов следует, что «все создано» Иисусом Христом «Им и для Него» и «все Им стоит»; и далее, в другом месте св. Павел пишет: «Иисус Христос вчера, и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13, 8). Апостольское «вчера, сегодня и во веки» указывает на «полноту времен» от сотворения мира, на единство Сына Божьего Бога-Слова и Сына Человеческого Иисуса Христа во все времена. Именно благодаря этому нераздельному единству Богу-Слово доступно время нашего мира во всей полноте. Сын Божий Бог-Слово может явить Себя в любой момент времени нашей истории как Иисус Христос во плоти. «Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки» (Рим. 9, 5).

Источник: http://monasterium.by/fakti/vremya-i-vechnost-v-uchenii-svyatykh-ottsov-o-voploshchenii-boga-slova/

В. Н. Лосский. ДОГМАТИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ

Время и вечность в христианстве. Вечность и её связь с временем в истории людей. Православное догматическое богословие

(8) ТВОРЕНИЕ: ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ

“В начале было Слово”, – пишет святой Иоанн Богослов, а Библия утверждает: “В начале Бог сотворил небо и землю”. Ориген отождествляет эти два текста: “Бог, – говорит он, – все сотворил в Своем Слове, значит Он сотворил всю вечность в Самом Себе”.

Мейстер Экхарт также сближает эти тексты: “начало”, о котором говорится в этих двух “in principio”, есть для него Бог-Разум, содержащий в Себе и Слово, и мир.

Арий же, смешивая греческие омонимы gannhsiV (рождение) и genesiV (творение), утверждает противоположное, истолковывает Евангелие от Иоанна в терминах книги Бытия и тем самым превращает Сына в творение.

Отцы, желая подчеркнуть одновременно непознаваемость Божественной сущности и Божество Сына, проводят различие между этими двумя “началами”: различие между действием природы, первичным бытием Бога, и действием воли, предполагающим отношение к “другому”, которое определяется самим этим отношением.

Так, Иоанн Богослов говорит о начале превечном, о начале Логоса, и здесь слово “начало”, употребляемое в аналогичном смысле, обозначает превечное отношение. Но это же слово в книге Бытия употреблено в собственном своем смысле, когда от внезапного появления мира “начинается” и время.

Мы видим, что онтологически эти “начала” различны, хотя и не совершенно чужды друг другу: вспомним о Божественных идеях-волениях, о Премудрости, одновременно и вечной, и обращенной к тому “другому”, которое и должно было, в собственном смысле слова, “начаться”.

Ведь сама Премудрость возглашает: “Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони” (Притч. 8, 22).

Итак, “начало” первого стиха книги Бытия обозначает сотворение времени. Так устанавливается отношение между временем и вечностью, и это проблема того же порядка, что и проблема творения ex nihilo.

Здесь необходимо преодолеть два затруднения. Первое – опасность оказаться “эллином”, то есть подходить к данным Библии с чисто метафизической точки зрения и пытаться рассудочно истолковывать их таинственную символику так, что взлет веры оказался бы просто ненужным.

Но богословию нет надобности клянчить разъяснений у философов; оно само может дать ответ на их проблемы, но не вопреки тайне и вере, а питая разум тайной, преображая его верой, так что в постижении этих тайн участвует весь человек.

Истинное богословие превосходит и преображает метафизику.

Вторая опасность: по ненависти к философам оказаться только “иудеем”, то есть понять конкретный символизм Священного Писания буквально. Некоторые современные экзегеты, в особенности (но не исключительно) протестанты, стараются тщательно изгнать из своего образа мыслей все, что хоть сколько-нибудь напоминает философию.

Так, Оскар Кульман в своей книге “Христос и время” считает нужным отбросить как наследие Платона и греческой философии все проблемы, связанные с вечностью, и мыслить Библию на уровне ее текста.

Но Библия – это глубина; древнейшие ее части, и, прежде всего, книга Бытия, развертываются по законам той логики, которая не отделяет конкретного от абстрактного, образа от идеи, символа от символизируемой реальности.

Возможно, это логика поэтическая или сакраментальная, но примитивность ее – только кажущаяся; она пронизана тем словом, которое придает телесности (не отделяя ее от слов и вещей) несравненную прозрачность.

Наш язык уже не тот; возможно, менее целостный, но более сознательный и четкий, он совлекает с архаического разумения обволакивающую его плоть и воспринимает его на уровне мыслимого; повторяем, не рационалистического рассуждения, а созерцательного разумения.

Поэтому если современный человек хочет истолковать Библию, он должен иметь мужество мыслить, ибо нельзя же безнаказанно играть в младенца; отказываясь абстрагировать глубину, мы, уже в силу самого того языка, которым пользуемся, тем не менее абстрагируем, – но уже только одну поверхность, что приводит нас не к детски восхищенному изумлению древнего автора, а к инфантильности. Тогда вечность, подобно времени, становится линейной; мы мыслим ее как какую-то неоконченную линию, а бытие мира во времени, от сотворения до пришествия, оказывается всего лишь ограниченным отрезком этой линии… Так вечность сводится к какой-то временной длительности без начала и конца, а бесконечное к неопределенному. Но во что же превращается трансцендентность? Чтобы подчеркнуть все убожество этой философии (потому что, как-никак, это все же философия), достаточно напомнить, что конечное несоизмеримо с бесконечным.

Ни эллины и ни иудеи, но христиане – отцы Церкви дали этой проблеме то разрешение, которое не богохульствует, оскорбляя Библию рационализмом или пошлостью, а постигает ее во всей ее глубине.

Для Василия Великого первое мгновение времени еще не есть время: “как начало пути еще не путь, как начало дома еще не дом, так и начало времени – еще не время, ни даже малейшая часть времени”.

Это первое мгновение мы не можем помыслить, даже если примитивно определим мгновение как точку во времени (представление неверное, как показал блаженный Августин, ибо будущее непрестанно становится прошлым, и мы никогда не можем уловить во времени настоящее).

Первое мгновение – неделимо, его даже нельзя назвать бесконечно кратким, оно – вне временного измерения: это – момент-грань, и, следовательно, стоит вне длительности.

Что же такое “мгновение”? Вопрос этот занимал уже античную мысль. Зенон, зайдя в тупик со своей беспощадной рационализацией, сводил понятие времени к абсурду, поскольку оно есть – или, вернее, не может быть – одновременно покой и движение.

У Платона, более чуткого к тайне, мы находим замечательные мысли о том “внезапном”, которое, как он говорит, есть не время, а грань, и тем самым – прорыв в вечность. Настоящее без измерения, без длительности являет собой присутствие вечности.

Именно таким видит Василий Великий первое мгновение, когда появляется вся совокупность бытия, символизируемая “небом и землей”. Тварь возникает в некоей “внезапности”, одновременно вечной и временной, на грани вечности и времени.

“Начало”, логически аналогичное геометрическому понятию грани, например, между двумя плоскостями, есть своего рода мгновенность; сама по себе она вневременна, но ее творческий порыв порождает время.

Это точка соприкосновения Божественной воли с тем, что отныне возникает и длится; так что само происхождение тварного есть изменение, есть “начало”, и вот почему время является одной из форм тварного бытия, тогда как вечность принадлежит собственно Богу.

Но эта изначальная обусловленность нисколько тварного бытия не умаляет; тварь никогда не исчезнет, потому что слово Божие непоколебимо (1 Пет. 1,25).

Сотворенный мир будет существовать всегда, даже когда само время упразднится, или, вернее, когда оно, тварное, преобразится в вечной новизне эпектаза.

Так встречаются в единой тайне день первый и день восьмой, совпадающие в дне воскресном. Ибо это одновременно и первый и восьмой день недели, день вхождения в вечность. Семидневный цикл завершается Божественным покоем субботнего дня; за ним – предел этого цикла – воскресенье, день сотворения и воссоздания мира.

“Воскресения день”, как “внезапность” вечности, как день первой и последней грани.

Развивая идеи Александрийской школы, Василий Великий подчеркивает, что перед этой тайной воскресного дня не следует преклонять колена: в этот день мы не рабы, подвластные законам времени; мы символически входим в Царство, где спасенный человек стоит “во весь свой рост”, участвуя в сыновстве Воскресшего.

Итак, говоря о вечности, следует избегать категорий, относящихся ко времени.

И если тем не менее Библия ими пользуется, то делается это для того, чтобы посредством богатой символики подчеркнуть позитивное качество времени, в котором созревают встречи Бога с человеком, подчеркнуть онтологическую автономность времени, как некоего риска человеческой свободы, как возможность преображения.

Прекрасно это чувствуя, отцы воздерживались от определения вечности “a contrario”, то есть как противоположности времени.

Если движение, перемена, переход от одного состояния в другое суть категории времени, то им нельзя противопоставлять одно за другим понятия: неподвижность, неизменность, непреходящесть некоей статичной вечности; это была бы вечность умозрительного мира Платона, но не вечность Бога Живого.

Если Бог живет в вечности, эта живая вечность должна превосходить противопоставление. движущегося времени и неподвижной вечности. Святой Максим Исповедник подчеркивает, что вечность мира умопостигаемого – вечность тварная: пропорции, истины, неизменяемые структуры космоса, геометрия идей, управляющих тварным миром, сеть математических понятий – это эон, эоническая вечность, имевшая, подобно времени, начало (откуда и название – эон: потому что он берет свое начало “в веке”, en aiwni, и переходит из небытия в бытие); но это вечность не изменяющаяся и подчиненная вне-временному бытию. Эоническая вечность стабильна и неизменна; она сообщает миру взаимосвязанность и умопостигаемость его частей. Чувствование и умопостижение, время и эон тесно связаны друг с другом, и так как оба они имеют начало, они взаимно соизмеримы. Эон – это неподвижное время, время – движущийся эон. И только их сосуществование, их взаимопроникновение позволяет нам мыслить время.

Эон находится в тесной связи с миром ангелов. Ангелы и люди участвуют и во времени, и в эоне, но различным образом.

Человек находится в условиях времени, ставшего умопостигаемым благодаря эону, тогда как ангелы познали свободный выбор времени только в момент их сотворения; это была некая мгновенная временность, из которой они вышли для эона хвалы и служения, или же бунта и ненависти.

В эоне существует, однако, некий процесс, потому что ангельская природа может непрестанно возрастать в стяжании вечных благ, но это совершается вне временной последовательности. Так, ангелы предстоят перед нами как умопостигаемые миры, участвующие в “устрояющей” функции, которая присуща эонической вечности.

Божественная же вечность не может быть определена ни изменением, свойственным времени, ни неизменностью, свойственной эону. Она трансцендентна и тому и другому. Необходимая здесь апофаза запрещает нам мыслить Живого Бога в соответствии с вечностью законов математики.

Таким образом, православное богословие не знает нетварного умопостигаемого. В противном случае телесное – как единственно тварное – представлялось бы относительным злом.

Нетварное превосходит все противопоставления у чувственного и умопостигаемого, временного и вечного.

И проблема времени вновь возвращает нас к тому небытию, из которого воздвигает нас Божественная воля, дабы иное, чем Бог, вошло в вечность.

Источник: https://www.psyoffice.ru/9/lossv02/txt08.html

WikiMedForum.Ru
Добавить комментарий